Война и общество - Синиша Малешевич

то, и другое). Вместо этого, по мнению Манна, распространение капитализма и индустриализма зависело от военных и политических сил. По его словам, «Влияние капитализма и индустриализма было переоценено. Их размытые полномочия были далеки от авторитетной власти, которая в большей степени зависела от военных и политических властных организаций и формировалась ими. Хотя и капитализм, и индустриализм значительно расширили коллективные полномочия, но на распределительные полномочия – определяющие социальную стратификацию – их влияние распространялось в гораздо меньшей степени» (Mann, 1993: 726). Таким образом, ни индустриализм, ни капитализм на протяжении большей части XVIII и XIX веков не вносили кардинальных изменений в уже существовавшие модели стратификации. Решающую роль в изменении социальной структуры сыграли геополитика, войны и общий рост военной мощи. Трансформация военной власти представляла собой медленный процесс, в результате которого она постепенно утрачивала свою роль агента внутреннего социального подавления и сохраняла только внешнюю роль, связанную с ведением войн. Как отмечает Манн, такое разделение было достигнуто в Европе и Северной Америке только в XX веке в результате длительной борьбы за расширение гражданских прав. Иными словами, до Первой мировой войны забастовки и политические протесты подавлялись не только полицией, но и военной силой. Например, и Франция, и США использовали солдат для подавления рабочих движений и городских беспорядков на протяжении XIX и начала XX века (Goldstein, 1978; Tilly, 1986).

Геополитика оказала серьезное влияние на возникновение и распространение классов, а когда классы заняли прочные позиции на внутриполитической арене, они сами стали влиять на геополитические действия своих государств. Манн прослеживает совокупное развитие различных социальных классов и их влияние на военную и государственную власть, начиная с раннего появления крупной и мелкой буржуазии, постепенного расширения среднего класса и, наконец, организации и полноценного включения рабочего класса и крестьянства в национальную социальную структуру. Во всех этих случаях в результате социальной борьбы медленное, в масштабах всего класса, расширение гражданских и политических прав сопровождалось военными, фискальными и политическими требованиями растущих национальных государств. Косвенно опираясь на труды Хинтце (Hintze, 1975), Манн утверждает, что гражданство использовалось как механизм социального контроля для политических и военных элит. То есть постепенное и выборочное предоставление гражданских, политических и социальных прав различным сословиям позволяло правителям государства умиротворять внутриполитическую ситуацию и одновременно реализовывать свои геополитические амбиции. Иными словами, расширение гражданских прав, с одной стороны, связано с неуклонным развитием классов в Европе и Северной Америке, а с другой – оно являлось основным инструментом политических и военных правителей для сдерживания потенциально разрушительного влияния сначала набирающей силу буржуазии и средних классов, а затем рабочих и крестьян. По мнению Манна, различные исторические и социальные условия обусловили развитие разнообразных режимов гражданства. В то время как раннее зарождение экономического либерализма (в сочетании с широким участием населения в американской революции) сыграло решающую роль в развитии конституционной модели гражданства в Великобритании и США, абсолютистские режимы, опирающиеся на обширную аграрную базу, такие как Германия, Австрия, Япония и Россия, пережили длительную и зачастую чрезвычайно жестокую борьбу за гражданские права. Однако во всех этих случаях правители были склонны использовать гражданские права как для реализации стратегии «разделяй и властвуй», так и в качестве разменной монеты для разрешения бюджетных кризисов и мобилизации участия и поддержки со стороны населения в военное время (Mann, 1988, 1993).

Эти разные траектории развития гражданства оказали глубокое влияние на геополитические действия отдельных государств, поскольку распространение гражданских прав на различные социальные классы обычно предполагало большее межклассовое соответствие геополитическим целям этих государств. Так, до Первой мировой войны рабочие и крестьяне в большинстве стран Европы были лишены гражданских прав, что означало отсутствие у них ощущения принадлежности к государству и восприятия его как «своего». Не удивительно, что в таких условиях они в большинстве своем выступали против военных действий. Однако, как только буржуазия и средний класс получали значительные гражданские, социальные и политические права, они, как правило, организовывали национальные группы и выступали в поддержку националистических идей. При этом, по утверждению Манна, не все группы среднего класса поддались влиянию национализма. В большинстве своем ключевыми сторонниками имперских притязаний и главными разжигателями войн в Европе в конце XIX – начале XX века выступали государственные карьеристы и высокообразованные представители высшего среднего класса (Mann, 1993: 786). Результатом двух мировых войн стало возникновение «межклассовых наций», благодаря чему в большинстве стран Европы и Северной Америки гражданские права оказались более всеобъемлющими, что, в свою очередь, привело к росту и сохранению стабильности как во внутренней, так и во внешней политике этих государств. Напротив, в регионах, где трудовые отношения не получили институционального примирения и где гражданские права не были полностью расширены, например, во многих частях Африки, военная сила остается неограниченной и часто используется для подавления внутренних беспорядков. Аналогичным образом, поскольку авторитарные режимы опираются на военную мощь при реализации своей классовой политики, они более уязвимы к разрушениям, вызванным войной (Mann, 1993: 730). Таким образом, резюмирует Манн, «нации не противоположны классам, поскольку они возникли вместе и обе (в разной степени) являются продуктом модернизации церквей, торгового капитализма, милитаризма и становления государства в его современном виде» (Mann, 1993: 249). Институциональное умиротворение трудовых отношений часто достигалось благодаря военным действиям, поскольку участие населения в войнах вознаграждалось большей послевоенной социальной интеграцией и расширением гражданских прав.

И Андрески, и Манн связывают социальную стратификацию с военной мощью и утверждают, что исторически война являлась важным инструментом в трансформации паттернов социального включения и исключения. Более того, они оба подчеркивают роль войны и насилия в формировании сложных и социально иерархических социальных организаций, которые в конечном итоге превратились в современные национальные государства. Тем не менее их исследования различаются в отношении оценки масштаба процесса: если Андрески фокусируется на размере групп и степени участия населения в военных действиях, то Манн уделяет больше внимания взаимозависимому развитию классов и наций в контексте войн и геополитических изменений. Несмотря на то, что эти два подхода вполне совместимы и как таковые вносят большой вклад в понимание взаимосвязей между войной, насилием и социальной стратификацией, они также требуют определенной модификации, позволяющей учесть те вопросы, которые не рассматриваются ими достаточно подробно.

Несмотря на то, что модель Андрески справедливо указывает на связь между размером группы и организационным неравенством, а также на обратно пропорциональную зависимость между стратификацией и степенью вовлеченности общества в войну, она основана на очень статичных и слишком механических измерениях. Такой подход не может объяснить сложность, разнообразие и меняющийся характер социальной стратификации. Несомненно, более крупные социальные образования требуют наличия сложных и иерархичных социальных организаций,