Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

стальной прут. Один из раненых быков еще не упал, и я ждал некоторое время, надеясь каждое мгновение, что силы оставят его. Он все стоял непоколебимо, мрачно глядя на меня, и, пренебрегая советом Генри, я поднялся и ушел. Многие из быков повернулись и посмотрели на меня, но раненый зверь не напал. Я скоро вышел к глубокому оврагу, который мог дать мне укрытие в случае необходимости; поэтому я обернулся и бросил камень в быков. Они приняли его с величайшим равнодушием. Чувствуя себя оскорбленным их отказом пугаться, я замахал шляпой, закричал и сделал вид, что бегу на них; при этом они сбились в кучу и помчались прочь, оставив своих мертвых и раненых на поле. Когда я двинулся к лагерю, я увидел, как последний уцелевший пошатнулся и упал замертво. Моя скорость на обратном пути удивительно возросла от мысли, что Поуни рыщут вокруг и что я беззащитен в случае встречи с врагом. Однако я не увидел ни одного живого существа, кроме двух-трёх жалких старых быков, карабкающихся среди песчаных холмов, обрамляющих большое ущелье. Когда я добрался до лагеря, отряд был почти готов к послеполуденному переходу.

Мы разбили лагерь тем вечером на небольшом расстоянии от берега реки. Около полуночи, когда мы все спали на земле, человек, лежавший ближе всех ко мне, осторожно протянул руку, коснулся моего плеча и при этом предостерёг меня не двигаться. Стояла яркая лунная ночь. Открыв глаза и слегка повернувшись, я увидел большого белого волка, крадущегося вокруг углей нашего костра, с носом, прижатым к земле. Высвободив руку из одеяла, я стянул чехол с винтовки, лежавшей рядом; движение встревожило волка, и длинными прыжками он выскочил из лагеря. Вскочив, я выстрелил ему вдогонку, когда он был примерно в тридцати ярдах; меланхоличный гул пули прозвучал далеко в ночи. При резком выстреле, так внезапно нарушившем тишину, все мужчины вскочили.

«Ты убил его», – сказал один из них.

«Нет, не убил, – ответил я. – Вон он, бежит вдоль реки».

«Значит, их двое. Разве ты не видишь того, что лежит вон там?»

Мы подошли к нему и вместо мёртвого белого волка обнаружили выбеленный череп бизона. Я промахнулся, и, что хуже, грубо нарушил незыблемый закон прерий. Когда находишься в опасной части страны, считается крайне неблагоразумным стрелять из ружья после разбивки лагеря, чтобы звук выстрела не достиг ушей индейцев.

Утром лошади были осёдланы, и последний человек прикурил свою трубку от тлеющих углей. Красота дня оживила нас всех. Даже Эллис почувствовал ее влияние и по ходу дела изредка отпускал замечания, а Джим Гёрни рассказывал бесконечные истории о своих плаваниях на службе Соединенных Штатов. Бизонов было много, и наконец большая их стая побежала вверх по холмам слева.

«Видите этих бизонов? – сказал Эллис. – Держу пари с кем угодно, что пойду и убью одного».

И, оставив свою лошадь следовать за партией, он зашагал вверх по холму за ними. Генри взглянул на нас со своим особым юмористическим выражением и предложил последовать за Эллисом, чтобы посмотреть, как он будет убивать жирную корову. Как только тот скрылся из виду, мы поскакали за ним на холм и, спрятавшись за небольшим гребнем, ждали, пока не услышали выстрел непогрешимого карабина. Поднявшись на вершину, мы увидели Эллиса, вцепившегося обеими руками в свое любимое оружие и уставившегося вслед бизонам, которые все до одного мчались во весь опор. Спускаясь с холма, мы увидели внизу растянувшуюся по тропе партию. Когда мы присоединились к ним, нас ждала еще одна сцена любительской охоты. Я забыл сказать, что, когда мы встретили добровольцев, Тет Руж выменял у одного из них лошадь на своего мула, которого он боялся и ненавидел. Лошадь он окрестил Джеймс. Джеймс, хотя и не стоивший столько, сколько мул, был крупным и сильным животным. Тет Руж очень гордился своим новым приобретением и внезапно возгорел амбицией загнать на нем бизона. По его просьбе я одолжил ему свои пистолеты, хотя и не без больших опасений, ибо когда Тет Руж охотился на бизонов, преследователь находился в большей опасности, чем преследуемый. Он прицепил кобуры к луке седла; и теперь, когда мы проезжали мимо, стадо быков оставило пастбище на лугу и галопом длинной вереницей пересекло тропу впереди.

«Вот твой шанс, Тет, давай, посмотрим, как ты убьёшь быка». Подгоняемый так, охотник крикнул: «Пошёл!» – и Джеймс, послушный сигналу, рысью двинулся вперед отвратительно неровным шагом. Тет Руж, каким мы созерцали его сзади, представлял собой замечательную фигуру. На нём по-прежнему была старая бизонья шуба; его одеяло, небрежно свёрнутое за седлом, подпрыгивало из стороны в сторону, а большая жестяная фляга, наполовину полная воды, висевшая у него на луке, болталась около его ноги, причиняя ему большое неудобство.

«Пусти лошадь, брат, погоняй хлыстом!» – кричали мы ему. Бизоны с каждым мгновением удалялись. Джеймс, стремясь прибавить шагу, сильно дернул за поводья, и одна из ног его наездника выскочила из стремени.

«Тпру! Слышишь, тпру!» – закричал Тет Руж в великом смятении, и после многих усилий движение Джеймса было остановлено. Охотник рысью вернулся к партии, разочарованный в погоне за бизонами, и его встретили оглушительными поздравлениями.

«Слишком хороший шанс, чтобы упускать», – сказал Шоу, указывая на другое стадо быков слева. Мы погнали лошадей и поскакали на них. Шоу убил по одному из каждого ствола своего ружья. Я отделил другого от стада и застрелил его. Маленькая пуля нарезного пистолета, попав слишком далеко назад, не подействовала сразу, и бык побежал с неослабевающей скоростью. Снова и снова я щелкал в него оставшимся пистолетом. Я перезаряжал его три или четыре раза, и каждый раз он давал осечку, ибо затравочное отверстие было забито. Вернув его в кобуру, я начал заряжать пустой пистолет, все еще скача рядом с быком. К этому времени он пришел в отчаяние. Пена летела с его челюстей, и язык болтался наружу. Прежде чем пистолет был заряжен, он бросился на меня и последовал за атакой яростным наскоком. Единственной альтернативой было бежать или быть убитым. Я обратился в бегство, а бык, ощетинившись от ярости, преследовал меня вплотную. Пистолет скоро был готов, и, оглянувшись, я увидел его голову в пяти-шести ярдах от хвоста моей лошади. Стрелять в нее было бесполезно, ибо пуля сплющивается о адамантовый череп бизона-быка. Наклонив корпус влево, я повернул лошадь в ту сторону, насколько позволяла ее скорость. Бык, слепо мчащийся вперед с большой силой и весом, не свернул так быстро. Когда я оглянулся, его шея и плечи были открыты взгляду; повернувшись в седле, я выстрелил ему пулей по косой в них, пронзив внутренности. Он прекратил погоню и вскоре упал на землю. Один английский турист изображает подобную ситуацию как сопряженную с неминуемой опасностью; это большая ошибка; бык никогда не преследует долго, и лошадь должна быть очень плоха, чтобы не могла удержаться от него две-три минуты.

Теперь мы добрались до части страны, где по благоразумию мы были обязаны принимать все возможные меры предосторожности. Мы выставляли караул ночью, каждый мужчина стоял в свою очередь; и никто никогда не спал, не придвинув винтовку к боку или не завернув ее в одеяло вместе с собой. Одно утро нашу бдительность подстегнула находка следов большого лагеря команчей. К счастью для нас, однако, он был покинут почти неделю назад. На следующее утро мы нашли пепел недавнего костра, что в то время вызвало у нас некоторое беспокойство. Наконец мы добрались до Кэшей, места с опасной репутацией; и оно имело весьма опасный вид, состоя из песчаных холмов, повсюду изрезанных оврагами и глубокими расщелинами. Здесь мы нашли могилу Свона, убитого на этом месте, вероятно, Поуни, две или три недели назад. Его останки, не раз потревоженные индейцами и волками, в конце