Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

По завершении этого визита, который, как мне казалось, длился целый век, мы возвратились в Каноль с господином де Бруканом; господин де Шамбо спрятался, когда пришел Тальен. Когда мы остались одни, меня поразила перемена в выражении лица де Брукана. Он бросился на канапе в таком волнении, что это меня встревожило, и, поскольку людям всегда свойственно предполагать в глубине души, что переживания их друзей относятся к ним, я со смертельным беспокойством спросила его о причинах его волнения. «Увы! — сказал он. — Вы видели эти часы, которые Тальен отдал госпоже де Фонтене? Так вот, это часы бедного Сэжа!» То был мэр Бордо, близкий друг де Брукана, ставший одной из первых жертв Террора в Бордо. «Когда его приговорили, он положил их на стол этого кровавого трибунала со словами: „Вот, возьмите, я не хочу, чтобы они достались палачу". И Тальен их взял и положил себе в карман»{128}.

Понятно, какое отвращение вызвал у меня этот рассказ. Мне хотелось бы думать, что гражданка Терезия не знала этой истории, когда принимала подарок.

IV

Через два часа после моего возвращения в Бордо Александр, секретарь Тальена, принес мне приказ, согласно которому муниципалитету Бордо предписывалось выдать паспорт гражданину Латуру и его жене, с двумя малолетними детьми, для следования на Мартинику на борту судна «Диана». Теперь, когда я заполучила эту драгоценную бумагу, мне оставалось только вызвать в Бордо моего мужа; если бы эти бумаги не были в порядке, американский капитан не захотел бы взять его на борт.

Путешествие из Тессона в Бордо было столь же трудным, сколь и опасным. Бони, как я сказала выше, ни минуты не медлил и отбыл в Блэ, как только начался отлив. Он еще раньше добыл себе обычный паспорт, потому что без этого нельзя было ни выехать из пределов департамента, ни въехать в департамент Нижняя Шаранта, где в десяти лье от границы с Жирондой находится Тессон. Но после въезда обратно в Жиронду для поездок в любом направлении достаточно было обычной карточки безопасности, в которой не было описания внешности. У Бони, конечно, была его собственная карточка безопасности, но ему нужна была еще одна для моего мужа. Тогда он пошел к одному своему другу, который в то время был болен и лежал в постели, и взял у него на время карточку под тем предлогом, что куда-то задевал свою. Бедный больной у себя в постели даже не догадывался о том, какой опасности подвергался; если бы моего мужа арестовали с этой карточкой, ее действительный владелец, несомненно, отправился бы на эшафот. В паспорте Бони было указано, что он едет за зерном, которое в Нижней Шаранте имелось в избытке, а в Бордо его совершенно не было, и булочники замешивали в хлеб муку всякого рода, овсяную, бобовую и прочую.

Бони уехал вечером. Если есть у меня какой-то враг в этом мире, я не пожелала бы ему иного наказания, чем испытывать то смертельное беспокойство, которое я переживала три последующих дня. В то время, когда кровь лилась потоками каждый день, когда столько несчастных жертв гибли из-за предательства и трусости тех, кто был прежде ими облагодетельствован, я отдала жизнь того, кто был мне дороже всех на свете, в руки человека, с которым была знакома от силы полгода. Он так хорошо играл роль революционера — была ли это только роль? Может быть, это добрые его чувства были притворными? Я старалась прогонять эти ужасные подозрения, но чем больше я представляла себе опасность, угрожавшую жизни Бони, который поехал за несчастным изгнанником, опасность, на которую он шел только ради меня, тем менее понятной и объяснимой я находила такую преданность, если только все это не имело целью его выдать. Мне потом рассказывали, что чувство непреодолимой силы, которое Бони мне никогда не давал даже заподозрить и безнадежность которого он сам понимал, до такой степени возвысило его душу, что внушило ему эту необыкновенную преданность. Ничто не позволяет мне принять такое объяснение. Говорили, кстати, что он был очень привязан к мадемуазель де Сансак, дела которой он вел; но она была на много лет старше его, и здоровье ее было вконец расстроено. С другой стороны, он страстно любил свою молодую жену, умершую родами в восемнадцатилетнем возрасте менее чем за год до того, и не похоже было, чтобы он уже утешился в этой потере.

Как бы то ни было, я рассчитала каждое мгновение, которое у него должно было уйти на совершение этого полного опасностей путешествия. Я в тревоге отсчитывала минуты, и вечером третьего дня, около 9 часов, считала возможным уже надеяться, что судно из Блэ, приходящее каждый день с приливом, привезет столь долгожданного путешественника. Пожиравшее меня лихорадочное нетерпение не давало мне оставаться в доме.

Я пошла в темноте с господином де Шамбо на пристань в Шартрон, куда, как я знала, причаливает судно из Блэ. Темно было так, что невозможно было различить речную воду. Я не осмеливалась ничего спросить, потому что знала, что во всех местах на реке, где можно высадиться, полно шпионов полиции. Наконец, после долгого ожидания, мы услышали, как пробило половину десятого; господин де Шамбо, у которого не было с собой карточки безопасности, заметил мне, что у нас осталось только полчаса, чтобы безопасно вернуться в дом. В этот момент мимо нас проходили два матроса, говорившие по-английски. Я рискнула спросить у них на их языке, какой сейчас прилив. Они, не колеблясь, ответили, что уже час, как начался отлив. Потеряв на этот день всякую надежду, я в печали вернулась домой и провела ночь в тревоге, воображая себе все препятствия, которые могли задержать Бони и его несчастного спутника. Сидя на кровати рядом с милыми моими двумя детьми, я прислушивалась к малейшему шуму, который мог бы вновь зажечь во мне надежду. Увы! Никогда еще в доме не было так тихо.

Пока я так дрожала от беспокойства и нетерпения, пока меня одолевали ужасные видения, как моего мужа опознают, арестовывают, ведут в трибунал и тащат на эшафот, он спокойно спал в удобной постели, которую Бони приготовил для него еще до отъезда в уединенной незанятой комнате того же дома. Утром служанка, придя одевать мою девочку, сказала мне с безразличным видом: «Кстати, мадам, тут господин