Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

уже три дня как был на борту, а моя шпионка даже не догадывалась, что все шкафы и ящики опустели. Я с нежностью простилась с моей Маргаритой. Думая лишь обо мне, она была счастлива, что я избегну угрожающих мне опасностей. Я оставила ее под защитой господина де Брукана, который хорошо знал, как я к ней привязана. Наконец 10 марта, взяв на руки дочь и держа за руку сына, я сказала няньке, что поведу их в аллеи Турни, которые в то время еще были обычным местом прогулок детей, и вернусь через час или два.

Вместо этого я направилась к откосам Шато-Тромпетт, где встретилась с господином де Шамбо, как было у меня с ним договорено. Он также получил место на нашем корабле. Я уже говорила, что господин де Шамбо прятался в Бордо под вымышленным именем, и там ему грозила неминуемая опасность быть узнанным. Он недавно получил известие, что его отец, добрый гасконский дворянин, живший у себя в поместье возле Оша, арестован и посажен в тюрьму по доносу слуги, состоявшего при нем тридцать лет. Из бумаг, захваченных при аресте, стало известно, что его сын, попав в плен в ходе кампании 1792 года, эмигрировал, но потом вернулся во Францию и прячется в Бордо.

Таким образом, господину де Шамбо надо было покинуть этот город как можно скорее. Но какое убежище избрать? Утром того дня, когда мы должны были идти за паспортом, я находилась у господина де Брукана вместе с господином де Шамбо. Говоря с ним о его положении, я в шутку сказала ему: «Если бы я вам дала доверенность, чтобы управлять моим домом на Мартинике, вы бы взяли паспорт, чтобы тоже сесть на, Диану“». Эта идея была воспринята лучше, чем я предполагала. Господин де Брукан пошел к своему нотариусу, была составлена доверенность, я ее подписала своим подлинным именем, и час спустя у господина де Шамбо был на руках хороший паспорт, подписанный, вероятно, и даже наверняка, самим комиссаром Изабо. Паспорт этот он получил в одиннадцать часов утра, а в полдень господин де Шамбо был уже готов к отъезду, имея всего багажа дюжину рубашек, а в кошельке двадцать пять луидоров, которые ему дал господин де Брукан. Он был счастлив скрыться и в свои двадцать пять лет обладал добрым нравом, был деятелен и готов со сноровкой взяться за любое дело. Это был приятный и любезный товарищ по несчастью. Дружеские чувства, которые внушал ему мой муж, превратились в настоящее поклонение, которому он ни на мгновение не изменял.

Я нашла его возле Шато-Тромпетт в сопровождении мальчишки, который нес его портманто, совсем ничего не весившее. Он взял за руку Юмбера, и, когда, дойдя до края квартала Шартрон, мы увидели лодку с «Дианы», мы оба испытали такую радость, какая не часто случается в жизни.

Господин Мейер, у которого ночевал мой муж, ждал нас. Мы нашли там сидящими за завтраком доброго господина де Брукана, госпожу де Фонтене и еще трех или четырех человек, в числе которых был один советник парижского парламента, которого де Брукан прятал у себя в продовольственной компании; я так и не узнала его настоящего имени. Над ним сильно подшучивали, потому что на него возложена была поставка продовольствия для нас, но он за три дня не нашел ничего, кроме одного ягненка, который с блеянием был приведен. На самом деле недостаток припасов был такой, что мы ничего не смогли для себя достать. Несколько горшочков с гусиными ножками, несколько мешков с картофелем и бобами, горшочки с вареньем в небольшом ящике и пятьдесят бутылок вина из Бордо составляли все наше богатство. У капитана Пиза было, конечно, несколько бочек сухарей, но они были еще из Балтимора, полуторагодовой давности. Господин Мейер дал мне небольшой мешочек свежих сухарей, который я берегла на суп для моей девочки. Но все это было не важно по сравнению с результатом: жизнь моего мужа спасена!

Госпожа де Фонтене радовалась на дело своих рук. Ее прекрасное лицо было омыто слезами радости, когда мы садились в лодку. Она потом говорила мне, что этот момент, когда мы выражали ей свою благодарность, остался самым прекрасным из тех, что сохранила ее память.

Когда капитан сел у руля и крикнул: «OfF!»[5], меня охватила несказанная радость. Я сидела напротив моего мужа, которому я сохранила жизнь, двое моих детей были у меня на коленях, и ничто не казалось мне невозможным. Бедность, труд, невзгоды, с ним мне ничто не было трудно. Ах! Ничего нельзя возразить — когда матрос оттолкнулся веслом от берега, это был самый счастливый момент в моей жизни.

Корабль «Диана» спустился с предыдущим отливом до Бек д’Амбез{130}, где мы должны были до него добраться. По приказу свыше предписывалось сначала пристать к военному кораблю, стоящему на якоре, словно часовой, посреди реки, у входа в порт. Капитан приготовился показать свои бумаги и наши паспорта. Это был неприятный момент. Мы не смели ни заговорить по-французски, ни поднять глаза на палубу военного корабля. Капитан один поднялся на борт. Он не знал ни слова по-французски, хотя вот уже год как сидел в Бордо под эмбарго. С палубы прокричали: «Пусть женщина поднимется и переведет»; потом последовали несколько грубых слов, вопрошающих, молодая она или старая. Меня охватил смертельный страх. Наш капитан наклонился над балюстрадой и сказал: «Don’t answer»[6]. Я не поднимала глаз. В этот момент подошел французский корабль, полный людей в военной форме и спешно куда-то направляющийся. Капитан, воспользовавшись этим, забрал свои бумаги, прыгнул в лодку, и мы удалились так быстро, как только могли.

Наконец мы нашли наш кораблик, «Диану», и как смогли устроились на борту. Второй отлив отнес нас к Пойяку. Там нам пришлось еще перенести визит двух других сторожевых кораблей. Мой муж, которого уже мучила морская болезнь, улегся. Офицеры, поднявшиеся на борт, были очень вежливы, хотя и задавали много вопросов. Им очень понравился мой ягненок, который, к несчастью, был еще живой. Они без затей попросили его у меня, обещав прислать взамен козу, которую я была бы очень рада заполучить для своих детей. Но ягненка они увезли, а коза так и не приехала, потому что мы вскоре подняли якорь, чтобы подойти ближе к Пойяку, где море было не такое бурное. Моему мужу стало лучше.

Поскольку ветер был встречный и не похоже было, чтобы он собирался смениться, капитан предложил нам