Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

искавшие работу мастеровые. Нам все они казались более или менее революционерами, а они, в свою очередь, считали нас аристократами, избежавшими казни, которой мы, по их мнению, вполне заслуживали за свое прошлое тиранство. Они отъехали от нас в очень дурном расположении духа, и мы были избавлены от них на все время, что оставались в Бостоне.

Остаток дня мы провели за приведением в порядок своих вещей. Вечером вернулся капитан. Он нашел нам небольшую квартиру на Рыночной площади, а его арматор через него предложил нам свои услуги. Мой муж решил пойти к нему назавтра, когда мы сойдем на берег. Капитан сказал, что это человек богатый и уважаемый, и мы были рады оказаться под его покровительством.

Вы не усомнитесь, что на следующее утро рассвет застал меня уже проснувшейся. Я одела и умыла детей и, как только лодка была готова, распрощалась с каждым из членов экипажа лично сердечным shake hands. Эти славные люди очень о нас заботились. Юнга плакал горючими слезами, расставаясь с моим сыном. Каждый выражал сожаление о расставании, а я очень сожалела, что не могу забрать собаку по имени Блэк, которая ко мне привязалась. Я спросила своего приятеля Бойда, не захочет ли капитан отдать мне ее. Он меня уверил, что я получу отказ, и я поэтому не осмелилась просить.

Надо пережить все те страдания, которые нам выпадали последние два месяца, все лишения, которые я переносила до того, все беспокойство о положении моего мужа и о моей собственной безопасности, все тревоги, вызванные постоянным страхом неминуемой смерти, которая оставила бы двоих моих бедных детей без всякой помощи и поддержки, чтобы оценить ту радость, с которой я ступила на эту дружественную землю. Наш добрый капитан радовался этому так же, как и мы. Он повел нас сначала в один из лучших трактиров, где заказал приготовить отличный завтрак, и мы нашли там все, чего были так долго лишены. Тем, кто никогда не испытывал ни в чем недостатка, это чувство может показаться весьма тривиальным, но я, с их позволения, все же признаюсь, что при виде изобильно накрытого стола испытала такое живое удовольствие, какого не припомню ни при каких других обстоятельствах.

Затем мы направились на ту квартиру, которую выбрал для нас наш любезный капитан. Там мой муж меня оставил, а сам пошел к арматору нашего судна.

III

Господин Гейер был один из богатейших владельцев недвижимости в Бостоне. Хотя после заключения мира он вернулся в свою родную страну, чтобы здесь пользоваться своим состоянием, но до этого он считался среди сторонников Англии и не принимал никакого участия в восстании против английской родины-матери. По примеру многих других бостонских негоциантов он даже увозил в Англию свою семью. Мой муж был очарован той сердечностью, с которой господин Гейер его принял.

Я забыла сказать, что в Пойяке мы стояли рядом с кораблем, ожидавшим, как и мы, попутного ветра; он направлялся в Англию. Я написала второпях несколько слов для госпожи д’Энен, которая поселилась в Лондоне, прося ее писать нам в Бостон к господину Гейеру, адрес которого мне дал капитан. Наше путешествие через океан длилось так долго, что тетушка успела ответить, и мы, сойдя на берег, нашли письма, которые указали нам будущее место нашего жительства в Соединенных Штатах. Я скоро к этому вернусь.

В доме, где находилась выбранная для нас капитаном квартира, жили три поколения женщин: миссис Пирс, ее мать и ее дочь. Дом стоял на Рыночной площади, самой людной и оживленной в городе. Квартира наша включала в себя по одну сторону от узенькой лесенки небольшую гостиную с двумя окнами, выходившими на площадь, а по другую сторону хорошую спальню для нас с мужем и детей. Окна спальни выходили на расположенную на отшибе верфь, где на постройке корабля работали плотники. За ней простиралась уже сельская местность. Дальше будет понятно, почему я вхожу во все эти подробности.

У этих достойных дам мы поселились с пансионом, и они кормили нас очень хорошо, на английский манер. Девица Салли, которая очень любила детей, забрала у меня мою дочку, пожелав ухаживать за ней; бабушка забрала к себе Юмбера, который для своего возраста был уже очень большой и необыкновенно умный. Начало было как нельзя более удачное. Вечером этого первого дня мы уже оказались устроены так, будто никакого горя и тревоги и не случалось в нашей жизни.

Посреди ночи я проснулась от собачьего лая; собака скулила и скреблась в дверь кухни, которая выходила на верфь. Голос собаки показался мне знакомым. Я поднялась и открыла окно. В лунном свете я смогла узнать собаку Блэк. Я тут же спустилась и открыла ей дверь. Когда она вошла, я заметила, что она совсем промокла; бедное животное явно долгое время провело в воде. И действительно, на следующий день я узнала, что ее весь день держали на борту на цепи, но в 10 часов вечера матрос решил, что можно ее отвязать, и она тут же выпрыгнула в море. «Диана» между тем стояла на якоре более чем в миле от причала. Похоже, что славная собака преодолела это расстояние вплавь, а потом, отыскав нас в этом незнакомом ей городе, нашла в доме дверь, которая была ближе всего к комнате, где мы спали. Капитан из своего рода добросовестного суеверия не стал противиться привязанности, которая была так доказана. Блэк больше нас не покидала и потом вернулась вместе с нами в Европу.

Утром следующего дня после нашего прибытия господин Гейер пришел меня навестить вместе со своей женой и дочерью. Он довольно хорошо говорил по-французски, но дамы на этом языке не знали ни слова. Они были очень рады обнаружить, что их язык мне знаком не хуже, чем им самим. Их доброжелательное радушие не нуждалось в рекомендательных письмах. Опасности, которые мы пережили во Франции, вызывали всеобщее сочувствие, и многие полагали даже, что в нашей истории было что-то чудесное. Мои коротко остриженные на затылке волосы казались началом приготовления к казни. От этого проявляемый к нам интерес еще возрос. Напрасно я уверяла, что ничего такого не было. Добрых жителей Бостона невозможно было разубедить.

Тогда, сорок пять лет назад, город еще выглядел совершенной английской колонией. Однако же именно там произошло то восстание против родины-матери, с которого все началось. Нам с гордостью показывали колонну, воздвигнутую на вершине холма — там собрались жители, чтобы принять первые решения в отношении несправедливых