Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

налогов, которыми Англия угнетала колонию. Показывали также и ту часть порта, где был сброшен в море груз чая с двух кораблей, чтобы только не платить несусветные налоги, которыми был обложен этот товар{134}, и красивую лужайку, где собиралось первое войско, и то место, где дано было первое сражение, — Bunker’s hill. Однако же самые богатые и видные горожане, хотя и подчинились новому правительству и не высказывали возражений против отделения от прежнего отечества, все-таки сожалели о нем. Узы привязанности и родства еще побуждали их держаться Англии. Они сохраняли беспримесно английские нравы, и многие из них уехали в Англию и вернулись только после установления мира. Народ называл их лоялистами{135}. К их числу принадлежали господин Джеффрис, брат знаменитого редактора Edinburgh Review, и семейство по фамилии Расселл, старавшееся показать свое близкое родство с герцогом Бедфордом. Все эти люди приняли нас с несравненной доброжелательностью и проявляли к нам живейший интерес.

Господин Гейер предложил нам поселиться на принадлежащей ему ферме в восемнадцати милях от Бостона. Может быть, нам было бы лучше согласиться. Но мой муж желал быть поближе к Канаде, где ему хотелось бы поселиться. Он говорил по-английски с трудом, хотя понимал всё превосходно, и мысль о том, что в Монреале тогда, как и теперь, обычно употребляемым языком был французский, вызывала у него желание перебраться в окрестности этого города.

Мы как раз получили письма из Англии. Наша тетушка госпожа д’Энен, сожалея, что нам не удалось приехать к ней в Англию, пересылала нам письма одной американки из числа ее друзей, госпожи Черч, в которых та рекомендовала нас своим родственникам, жившим в Олбани. Госпожа Черч была дочерью генерала Скайлера, приобретшего изрядную репутацию в войне за независимость. Он взял в плен генерала Бергойна со всеми подкреплениями, которые тот привел из Канады на помощь английской армии, закрепившейся в Нью-Йорке, а капитуляция Саратоги принесла ему необыкновенную популярность{136}. С тех пор как установился мир, генерал Скайлер, голландец по происхождению, жил у себя в поместье со всем своим семейством. Его старшая дочь вышла замуж за главу семейства Ренсселер, обосновавшегося в Олбани и владевшего огромным состоянием в этом графстве.

Итак, госпожа Черч, видя величайшую материнскую заботу нашей тетушки, с которой ее связывала самая нежная дружба, написала своим родителям, и мы получили по прибытии в Бостон письма генерала Скайлера, в которых он настойчиво приглашал нас незамедлительно ехать в Олбани и заверял, что там мы с легкостью найдем, где поселиться. Он предлагал нам всяческую поддержку со своей стороны в этом деле. Таким образом, мы приняли решение, погрузили свои вещи на корабль для доставки морем в Нью-Йорк, а оттуда по реке Гудзон до Олбани, а сами остались в Бостоне ждать известия об их прибытии к месту назначения, прежде чем пускаться в путь по суше. Мы предпочли преодолеть эти пятьсот миль таким способом; это обходилось не дороже и притом позволяло нам посмотреть страну.

Прежде чем отправлять вещи, мы вынуждены были все ящики распаковать и потом уложить заново. Замор, торопясь сложить вещи в ящики, не имел времени их разобрать. Там было множество предметов, не нужных людям, которые, подобно нам, собирались всерьез поселиться в сельской местности, в таких же условиях, в каких живут в Европе крестьяне. Ничто не предвещало, что революционная буря позволит нам скоро вернуться в Европу, и я, признаюсь, была счастлива, что мой муж нашел в Соединенных Штатах такой прием, который удалил от него всякую мысль о переезде в Англию; какое-то предчувствие заставляло меня опасаться, что мои родственники примут меня плохо.

Из привезенных нами вещей я продала в Бостоне всё, за что можно было выручить какие-то деньги. Поскольку «Диана» шла без груза, наш багаж нам ничего не стоил, а он был довольно значителен. Мы уменьшили его более чем наполовину. Одежда, ткани, кружева, пианино, ноты, фарфор — всё, что оказалось бы лишним в небольшом хозяйстве, было переведено в деньги, а затем в векселя на надежных людей в Олбани.

IV

Мы прожили в Бостоне месяц, почти каждый день бывая в гостях у милых людей, которые относились к нам с большой заботой и предупредительностью. Меня навестили несколько креолов с Мартиники, знавших моего отца. Один из них, женившийся в Бостоне, пригласил нас провести несколько дней у него в сельской местности, и мы с удовольствием туда съездили. Он жил в деревне Врентэм, на полпути между Бостоном и Провиденсом. Местность эта была очаровательна по своему расположению, свежести и плодородию. Рассеянные по озерам островки, покрытые лесом, смотрелись плавучими садами; деревья, ровесники сотворения мира, купали свои ветхие стволы и молодые побеги в хрустальной воде. Мы, конечно, только и думали, что о распашке целины, плугах и картофеле, но если бы среди нас случился поэт, то его воображение нашло бы для себя в этих местах еще и историю любви… Впрочем, я ее сейчас расскажу.

Салли В…, молодая и красивая девушка, получившая хорошее воспитание в Англии, собиралась замуж за молодого офицера по имени Уильям. Шел последний год войны; полк молодого человека получил приказ грузиться на суда и незамедлительно идти на соединение с английской армией в Бостоне. Свадьбу отложили. Но Салли была этим так сильно опечалена, что ее отец, у которого она была единственная дочь, согласился взять места на корабле, отправлявшемся в Провиденс, в восемнадцати милях от Бостона, где должен был высадиться батальон Уильяма, чтобы там устроить свадьбу.

После благополучного путешествия отец с дочерью пристали к берегу в Провиденсе. Первое, что они увидели, сойдя на причал, были носилки и телеги с ранеными. Салли в тревоге стала расспрашивать встреченного солдата о судьбе Уильяма. Тот без обиняков отвечал, что при отступлении он был убит, но тело его найти не смогли. Бедная девушка в одночасье лишилась рассудка, и с тех пор он к ней так и не возвращался. Ее пытались запирать; тогда она приходила в ярость, билась головой о стены или отказывалась совсем от еды. После нескольких тщетных попыток такого рода ее решили оставить на свободе. Она тут же сделалась смирной и спокойной и, движимая одной навязчивой мыслью, пешком направилась в Бостон. Ее родственники организовали вдоль дороги для нее приюты, где ее кормили и одевали; сама она этого не замечала. Когда я ее увидела, она шла медленно по дороге с посохом в руках, по-прежнему с мыслью, что где-то под листвой, в высокой