Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

не менее, волнение собаки, черного терьера, которого я очень полюбила и который со мной подружился, к большому раздражению капитана, его владельца. Бедное животное выбегало вперед, лаяло, опять возвращалось ко мне, облизывало моему сыну руки и лицо, снова бежало вперед. Это странное поведение продолжалось уже час, когда мимо нас прошло маленькое палубное судно — pilot-boat[11] — и человек, который там был, прокричал по-английски, что мы «если не изменим курс, то налетим на мыс». Ему бросили канат, и он запрыгнул на борт. Невозможно описать нашу радость при виде этого бостонского лоцмана.

Сами того не зная, мы оказались на входе на этот великолепный рейд, о котором самое прекрасное озеро Европы не даст ни малейшего представления. Из моря, волны которого разбиваются с яростью о скалы, попадаешь через узкий проход, по которому не могут пройти рядом два судна, в спокойную воду, ровную, как зеркало. Поднявшийся легкий ветер с берега показал нам, словно при смене декораций в театре, дружественную землю, которая скоро должна была нас радушно принять.

Восторг моего сына невозможно описать. Он в течение шестидесяти дней слышал разговоры об опасностях, которых мы, благодарение небу, избежали. Его разум четырехлетнего ребенка позволял ему догадываться, что теперь придется обходиться без многих приятных вещей, чтобы не попасться этим людям в красных колпаках, которых он так испугался и которые угрожали убить его отца. Воспоминание о прежнем белом хлебе и добром молоке часто тревожило его юное воображение. Он находил малоприятным, что этого у него больше нет, и это смутное воспоминание о прошлом вызывало у него беспричинный плач. Но когда он увидел из того узкого прохода, по которому мы входили, зеленые луга, цветущие деревья и всю роскошную красоту растительности, радость его была ни с чем не сравнима.

Да и наша радость, хотя и более уравновешенная, была оттого не меньшей.

Разграбление дома Ревельона в парижском предместье Сент-Антуан 28 апреля 1789 г. (Огюст Бланшар, 1834)

Выступление Мирабо на заседании Генеральных Штатов 23 июня 1789 г. (Огюст Бланшар, 1834)

Банкет полка телохранителей в Версале 3 октября 1789 г (Альфред Ревель, 1834)

Марш женщин на Версаль 5 октября 1789 г. (Ашиль Лефевр, 1834)

Парижские женщины у короля (Ашилъ Лефевр, 1834)

Работы на Марсовом поле в Париже перед праздником Федерации 1790 г, (Жан Франсуа Пурвуаёр, 1834)

Праздник Федерации в Париже в 1790 г. (Ашилъ Лефевр, 1834)

Интерьер революционного комитета (Шарль Модюи, 1834)

Обход домов во время Террора (Луиза Жирар, 1834)

Чтение вечерней газеты с именами осужденных (Филибер Ланглуа, 1834)

Тереза Тальен

Император Наполеон I(гравюра на основе официального портрета работы Франсуа Жерара)

Императрица Жозефина(гравюра на основе официального портрета работы Франсуа Жерара)

Императрица Мария Луиза

Том II

Глава I

I. Несмотря на свой изрядный возраст, автор приступает ко второй части своих мемуаров. — II. «A welcome breakfast». — Любопытство бостонских французов остается не удовлетворено. — Прощание с экипажем «Дианы». — Радость оказаться в дружественной стране. — Удовольствие от хорошего завтрака после двух месяцев лишений. — Временное жилье в Бостоне. — III. Господин Гейер. — Собака Блэк. — Доброе отношение жителей Бостона к новоприбывшим эмигрантам. — Генерал Скайлер. — Распродажа ненужных вещей. — IV. История любви. — V. Отъезд в Олбани. — Госпожа де Ла Тур дю Пен узнает о смерти своего отца. — Девственный лес. — Деревянный дом. — Прекрасная семья. — Тост за здоровье Вашингтона. — Гостиница в Лебаноне. — Господин де Шамбо делит кровать с незнакомцем. — VI. Прибытие в Олбани. — Поджог города, устроенный неграми. — Любезный прием, оказанный генералом Скайлером и семейством Ренсселер. — Сбывшийся сон. — «Petroon». — Госпожа Ренсселер. — Талейран в Америке.

I

Лукка, 7 февраля 1843 года

Наверное, весьма самонадеянно продолжать писать свои мемуары в семьдесят три года без десяти дней. Но, закончив сегодня перебелять ту часть, которую я уже написала на отдельных листках, я предупреждаю вас, мой милый сын, что если только у меня сохранится еще немного сил, разума и зрения, чтобы направлять мою руку, то вы, даст Бог, получите и остальное — с помарками или без. Предприятие такого рода требует прежде всего памяти, а ее, как мне кажется, я не совсем потеряла. Вы знаете, что я сохранила память как о прошлом, так и о настоящем, и эта последняя оживляет во мне воспоминания, может быть, столь же тягостные, как и воспоминания о временах более давних, каковы бы ни были несчастья, омрачившие мою долгую жизнь.

Но оставим предисловия. Вернемся ко входу на бостонский рейд, где я оставила вашего брата Юмбера в восторге от того, что он вновь видит коров, луга, деревья в цвету и все то, что успело к тому времени уже стереться из его юного воображения.

II

Что же до нас, людей рассудительных, то должна признаться, к нашему стыду, что наши восторги были полностью сосредоточены на только что пойманной лоцманом огромной рыбине, которая вместе с кувшином молока, свежим маслом и белым хлебом должна была составить то, что капитан назвал a welcome breakfast[12]. Пока мы с волчьим аппетитом все это поедали, судно наше продвигалось вслед за лодкой в великолепную гавань. В двух кабельтовых от берега наш капитан бросил якорь, после чего оставил нас, обещав вернуться вечером, когда найдет для нас жилье.

У нас не было ни одного рекомендательного письма, и мы терпеливо ожидали его возвращения. Свежая провизия прибывала со всех сторон. Прибыло также и множество французов, которым не терпелось узнать новости, и они забрасывали нас вопросами, на которые мы могли дать лишь очень неудовлетворительные ответы. Один желал знать, что делается в Лилле, другой — в Гренобле, третий — в Меце, и все были удивлены и чуть ли не разгневаны тем, что наши ответы были лишь о Париже или о Франции в целом. Это были по большей части люди совсем незнатные: разоренные торговцы,