Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

Штаты, но, когда ее сестра Холли попросила прислать в Калифорнию экземпляр для подруги, согласилась, пусть и неохотно. Она писала: «Скажи миссис Буллис, чтобы помалкивала, как и откуда она получила "Улисса" – если она его получит»[1530]. Не получила. Вместо книги пришло краткое уведомление:

16 декабря 1926 г.

Мадам!

Адресованная Вам посылка, содержащая один экземпляр непристойной книги «Улисс», была изъята из почтовых отправлений за нарушение статьи 305 Закона о тарифах, воспрещающего импорт любой непристойной и безнравственной литературы (Акт об изъятии № 5217).

Если Вы подпишете и вернете нам почтой приложенный отказ от получения, нашим ведомством не будет более предпринято никаких шагов.

С уважением,

Л. Г. Швабе,

сборщик таможенных пошлин,

Министерство финансов США[1531]

Джон Куинн несколько месяцев пытался придумать, как бы протащить свои 14 экземпляров в Штаты[1532], и в мае 1922 года решил, что не станет прятать книги, а, напротив, специально привлечет к ним внимание. Парижский торговец картинами завернул каждую книгу отдельно, положил их в специально сделанный футляр, завинтил болты, а футляр присоединил к большой партии произведений искусства. В коносаменте, когда груз доставили в Нью-Йорк, числились невнятные «14 книг, 3400 франков», и Куинн потребовал, чтобы таможенник досмотрел всю партию у него на квартире. Таможенник, которого Куинн знал лично (он, похоже, почти всех знал лично), вскрыл футляры и среди нескольких картин (грустный клоун, мать с ребенком, три женщины, написанные так, будто их вырезали из камня, и горный пейзаж с геометричной деревней) обнаружил книги. Причитавшиеся Куинну экземпляры «Улисса» ввезли вместе с тремя работами Пикассо[1533] и одной Сезанна[1534] – странноватые картины должны были отвлечь внимание от литературной контрабанды. Этот смелый ход стал одной из последних побед Джона Куинна – два года спустя он скончался от рака печени[1535].

Окружавшая «Улисса» криминальная аура была совершенно реальной. В Англии министерство внутренних дел изо всех сил пыталось остановить распространение романа, прибегая ко всему, кроме уголовного преследования – и то лишь потому, что суд стал бы для книги дополнительной рекламой. Таможенникам было велено конфисковывать в портах все экземпляры, ввозимые в Великобританию. Начальникам полиции крупных городов отдали приказ отслеживать каждый экземпляр, проданный на их территории[1536], министр внутренних дел до самого 1933 года подписывал ордера на конфискацию экземпляров, присланных по почте[1537]. Собственно говоря, ордера нужны были только для изъятия книги. По принятому в 1908 году закону представители власти имели право вскрывать подозрительные посылки без ордера – требовалось лишь дать адресату возможность при этом присутствовать[1538].

Бдительность проявляли не только в портах и на почте. Когда «Улисса» включили в известный книжный каталог, носивший название «Клика»[1539], министерство внутренних дел распорядилось убрать книгу из списка, а в последующих выпусках напечатать предупреждение для подписчиков. Сэр Арчибальд Бодкин даже потребовал, чтобы лондонский Университетский колледж вычеркнул само имя Джойса из всех документов, распространявшихся на библиотечном факультете[1540]. В 1926 году некий секретарь городского совета из Степни[1541], рабочего района в лондонском Ист-Энде, отправил в министерство внутренних дел запрос – можно ли включить «Улисса» в фонд местной библиотеки. Помощник комиссара лондонской полиции направил инспектора провести тайное расследование, и тот выяснил имя и адрес поклонника Джойса из Степни, от которого исходил запрос. Оказалось, что это «оголтелый социалист»[1542].

Схожую враждебность проявляли и британские средства массовой информации. В 1931 году дипломат в отставке по имени Гарольд Николсон решил провести на Би-би-си цикл радиопередач под названием «Этот изменчивый мир», где речь должна была идти о новых литературных стилях ХХ века. Генеральный директор Би-би-си настоял на том, чтобы передачу про Джойса заменили на передачу про Джона Голсуорси, который не имел особого отношения к изменениям в мире. Через несколько дней ответственный за программы сообщил Николсону, что тот может говорить про Джойса, но не упоминать «Улисса». Чтобы обойти запрет, Николсон решил поговорить о книге, посвященной роману Джойса. Утром того дня, когда передача должна была выйти в эфир, президент Би-би-си наложил на нее запрет. Николсон пригрозил прервать цикл передач полностью, после чего президент позволил ему немного поговорить о Джойсе, однако Николсон вынужден был признаться зрителям: «Би-би-си запретила мне упоминать название главного произведения мистера Джойса»[1543].

Примечательное свойство цензуры в либеральных обществах состоит в том, что власти только поначалу ставят перед собой задачу запретить нежелательную книгу. Потом они делают вид, что книги не существует вовсе. Сам по себе запрет должен по возможности сохраняться в тайне – то есть идеальной формой цензуры считается полное молчание. Гарольда Николсона перестали пускать на студию Би-би-си.

Одной из самых серьезных угроз цензурному замалчиванию в министерстве внутренних дел считали молодого преподавателя Кембриджского университета Фрэнка Реймонда Ливиса. Ливису предстояло стать одним из ведущих литературоведов ХХ столетия. К середине столетия он встанет во главе целой научной школы «ливиситов», но он был еще только новоиспеченным доктором наук, когда летом 1926 года зашел в магазин «Гэллоуэй и Портер» и попросил достать для него экземпляр «Улисса» для нового лекционного курса «Проблемы современной критики»[1544]. Он хотел, чтобы этот экземпляр был размещен на хранение в университетской библиотеке, чтобы студенты могли с ним работать. Ливис был совершенно уверен, что магазин без всяких сложностей закажет для него книгу в Париже. Портер думал совершенно иначе. Когда Ливис ушел, он связался с министром внутренних дел, чтобы выяснить, позволит ли министерство ввоз одного экземпляра в страну.

Через пять дней к Портеру явился инспектор из полиции Кембриджа, который спросил имя и адрес гражданина, запросившего книгу. Начальник полиции Пирсон передал имя Ливиса в министерство внутренних дел и запросил дальнейшие инструкции, заместитель министра ответил, что эту книгу нельзя давать в руки «ни студентам, ни студенткам» и предложил министерству «предпринять активные действия для предотвращения подобных лекций».

Он передал решение вопроса помощнику госсекретаря Харрису, который помнил, как дело «Улисса» расследовали несколькими годами раньше. «Удивительно, – записал он в досье. – Лектор из Кембриджа, который намерен превратить эту книгу в учебник для смешанной студенческой аудитории, сумасброд, причем опасный». Чтобы перестраховаться, министерство внутренних дел опять запросило мнение генерального прокурора, и сэр Арчибальд выразил свое согласие: «Если последние сорок страниц этой книги можно назвать "литературой", то подобную литературу каждый день производят пачками в прогулочных двориках Бродмура» (имелась в виду психиатрическая лечебница для преступников). Что, какой-то преподаватель серьезно собирается читать лекции по «Улиссу»? Наверняка бедного книготорговца просто разыграли[1545], писал сэр Арчибальд. Он сообщил начальнику кембриджской полиции, что ни о каком снятии запрета и речи быть