100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина

собственным детям, что ей было приятнее обнять плюшевого медведя, чем своего ребенка. Итогом семейных разногласий стал развод. Дети остались с отцом, а Тэффи вернулась в Петербург с тем самым медвежонком.

Видимо, у талантливых людей так на роду написано: им обязательно нужно реализовывать свой потенциал. Ради этого Надежда оставила все и вся, последовала зову сердца и впоследствии стала признанной королевой юмора. С детьми Надежда не общалась, однако помнила о них и часто посвящали им свои рассказы. А со старшей дочерью они со временем сблизились и поддерживали самые теплые отношения. Дочь сохранила архив своей знаменитой матери.

В Петербурге Надежда с головой погрузилась в литературное творчество. Вначале для писательства надо было придумать литературный псевдоним, по возможности звучный и запоминающийся. Перебирая имена, она припомнила глуповатого слугу Степана, которого все домочадцы называли Стеффи. Надежда немного изменила прозвище, превратив его в Тэффи. Свой выбор она объясняла так: «Дураки всех счастливее». Она вспоминала: «Отбросив из деликатности первую букву (чтобы дурак не зазнался), я решила подписать пьеску свою «Тэффи» и, будь что будет, послала ее прямо в дирекцию Суворинского театра». Действительно, удача повернулась к ней лицом, и уже через пару месяцев она получила ответ, что ее пьеса «Женский вопрос» будет поставлена в Москве в Малом театре.

Н.А. Тэффи. Конец 1920-х – начало 1930-х гг.

Печаталась она в журнале «Сатирикон» у Аркадия Аверченко. Там же печатались Куприн, Грин, Маяковский и мн. др. Настоящая слава пришла к ней в 1910 году после опубликования первого тома «Юмористических рассказов». Ее рассказы читали, ими восхищались, потому что она просто, образно и очень смешно говорила о близком и понятном каждому. Второй том «Юмористических рассказов» Тэффи закрепил успех. Двухтомник был переиздан десять раз!

Теперь всем стало ясно, что у русской юмористики есть не только король – А. Аверченко, но и королева – Н. Тэффи. Последующие сорок лет ее творческой деятельности доказали правоту этого утверждения. Тэффи подготовила к печати более тридцати сборников. Переизданий, в том числе пиратских, никто даже и не считал.

Ее веселые рассказы пользовались огромной популярностью, а ее имя было у всех на слуху. Дошло до того, что ее портреты гордо красовались на обертках конфет и даже духах с подписью Тэффи. Как-то ей прислали огромную коробку сладостей, после чего писательница заявила, что ее уже тошнит от славы.

Ее творчеством восхищался сам Николай II, и когда происходила подготовка к 300-летию дома Романовых и отбор подходящих писателей, то император сказал, что ему будет вполне достаточно произведений одной только неподражаемой Надежды Тэффи и никого более.

В жизни была она человеком добрым и приятным. Вот как вспоминала о ней И. Одоевцева: «Тэффи, что так редко встречается среди юмористов, была и в жизни полна юмора и веселья. «Дать человеку возможность посмеяться, – объясняла она, – не менее важно, чем подать нищему милостыню. Или кусок хлеба. Посмеёшься – и голод так не мучает». Без смеха ни одна наша встреча с ней не обходилась, даже в самые темные дни. Завидя её издали, я уже начинала улыбаться – с ней всегда и всюду было приятно и весело».

После большевистского переворота многие газеты закрылись. В 1918 году Тэффи переехала вместе с Аверченко в Киев. Там предполагались их публичные чтения, после которых Надежда должна была вернуться домой. Но ее все больше возмущало и ужасало царившее вокруг насилие. Она вспоминала: «Увиденная утром струйка крови у ворот комиссариата, медленно ползущая струйка поперек тротуара перерезывает дорогу жизни навсегда. Перешагнуть через неё нельзя. Идти дальше нельзя. Можно повернуться и бежать». Тогда она вынуждена была бежать в Турцию, а оттуда переправилась во Францию.

В Париже она продолжала писать и ее произведения охотно печатали. Ее лирические, забавные рассказы, как правило, из дореволюционной или же эмигрантской жизни помогали русским людям пережить тяжести их нового положения в изгнании. Писала она не только рассказы. Так она создала литературные портреты Ленина, Распутина, Бунина, Куприна, А.Толстого, Гиппиус, Мережковского, Бальмонта и других известных людей. В ее воспоминаниях все персонажи получились живыми людьми с присущими им достоинствами и недостатками.

Тэффи была большой кокеткой и модницей. Получая новое гражданство, убавила себе пятнадцать лет. На все удивлённые вопросы отмахивалась: всё равно, мол, я чувствую себя всегда тринадцатилетней. В неё постоянно влюблялись, и она все время была влюблена. И только с одним мужчиной, с которым у них, казалось, просто обязан был закрутиться роман, была вместо того только трогательная, крепкая дружба. Речь идёт о писателе И. Бунине.

В 1920-х годах у писательницы состоялся второй брак с П.А. Тикстоном, с которым они прожили вместе до самой его кончины. Они сочли, что не стоит возиться с оформлением всяких юридических бумаг и «просто так» подарили друг другу несколько счастливых лет. А затем Тикстон заболел, писательница нежно за ним ухаживала, однако продолжала писать свои весёлые рассказы…

Г. Шаховская в своих мемуарах вспоминает: «Тэффи, в сущности, была единственной «дамой» литературного Парижа – не литературной дамой, а очаровательной, хорошо воспитанной и «столичной» дамой. Может быть, несколько суховатая и чрезвычайно умная, Тэффи, мне кажется, не интересовалась политикой или мировыми вопросами. Интересовали её человеческие типы, дети и животные… Очень любила Н.А. балы и выходы, следила за своей внешностью, одевалась, как могла, элегантно, я никогда не видела её непричёсанной и неподтянутой…»

О начале Второй мировой войны Тэффи узнала, будучи в Париже. Коллаборационисты предложили сотрудничать с новыми властями, но она отказалась. Париж стал слишком дорогим для Тэффи, ведь источник дохода исчез, и она переехала в Биарриц – небольшой город на юго-западе Франции. После смены места жительства связь с писательницей пропала, и распространился слух о ее кончине. В 1943 году был даже опубликован некролог в одном известном журнале Нью-Йорка, где ее назвали одной из мудрейших дам тех времен. Информация дошла и до самой Тэффи, в письме к своей дочери она иронизировала: «Очень любопытно почитать некролог. Может быть такой, что и умирать не стоит». Затем опять отшутилась: «Я сейчас вернулась с кладбища, где была не в качестве покойницы, а навещала Павла Андреевича Тикстона».

Вот что вспоминала об этом времени И. Одоевцева: «После войны Тэффи была очень бедна. Последние годы долго и тяжело болела, но даже перед смертью не теряла своего удивительного дара – чувства юмора. Обращалась к своим знакомым за денежной помощью так: «Прошу в последний раз. Обещаю, что долго не задержусь на этой земле. А вы уж, пожалуйста, дайте мне сейчас те