’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

Если души независимы и свободны, человек есть Бог (МОРАЛЬ).

Диалог между тремя третями числа три.

ЧЕЛОВЕК: Три ипостаси суть три души Господа.

БОГ: Tres animae sunt tres personae hominis.

ENS: Homo est Deus136.

Фаустролль

Вот мы и подошли к книге, которую часто называют «Библией ’патафизики», что несколько дезориентирует читателя. Чтобы перейти к ней, нам пришлось опустить многие другие сочинения Жарри: большинство его статей, «Зелёную Свечу», «мирлитонские» пьесы, поэзию и много чего ещё. Но как счёл Борис Виан: «В “Фаустролле” есть всё», что, как я надеюсь, станет хотя бы некоторой компенсацией этих пропусков.

«Деяния и суждения доктора Фаустролля, патафизика»137 – это плотный и сложный текст, представляющий множество трудностей и проблем, которые с течением времени только множатся по мере того, как мы теряем чувство среды, в которой он создавался и к которой относится. Это труд одновременно и укоренён в своей собственной эпохе, и в то же время вечно актуален. Жарри понимал, что патафизика стала почти непостигаемой. Как он записал на последней странице рукописи: «Эта книга будет опубликована полностью лишь тогда, когда автор обретёт достаточный опыт, дабы насладиться всеми её красотами».

«Фаустролль» был закончен в 1898 году, но так до 1911 года и не был опубликован, по крайней мере в виде книги (семнадцать глав были напечатаны в журнале “Mercure” в мае 1898 г. и ещё одна в “La Plume” в 1900 г.). Существует две версии рукописи: один манускрипт, приобретённый в 1907 году Луи Лормелем (был закончен в апреле 1898 г.), и другой, написанный во второй половине того же года и хранившейся у семьи Фаскель вплоть до «Экспожарризиции» 1953 года. Эти две версии немного отличаются, но для печати в 1911 году был выбран именно «манускрипт Фаскель». После выставки «Экспожарризиция» последний список был приобретён Тристаном Тцара, одним из лидеров дадаизма, и между1955 и 1958 годами он заказал переплёт рукописи.

Для патафизика рассматриваемая книга является самым полным источником сведений о патафизике, её аннотированное издание Коллежа ’патафизики 2010 года скрупулёзно разъясняет многочисленные слои отсылок, аллюзий, заимствований, новизны и вдохновения в тексте. «Фаустролль» рисует картину не выдуманного мира, а скорее альтернативной реальности, которая с неумолимой патафизической логикой реализует все аспекты описанной Жарри науки воображаемых решений. Цитируя Филиппа Воберлена, Коллеж отмечает:

Чтение «Деяний и суждений» «предлагает и делает возможным безграничное развитие Рассуждения», и это наименьшее, чего можно ожидать от работы, уверенно утверждающей, что «’патафизика есть наука […], которая образно наполняет контуры предметов свойствами, пока что пребывающими лишь в потенции». Но нам следует быть осмотрительными: Рассуждать в таком случае следует не о том, относить ли «Фаустролля» к области воображаемого, экстраординарного, редкого, фантастического, даже юмористического и так далее, или к «патафизике», ибо Фаустролль уже до всего этого дошёл! […] Рассуждать тут, скорее, стоит о том, «что если» […], которое обходится с этими нереальными перемещениями со всей должной строгостью (Jarry 2010a [1911], 21–22).

Книга начинается с рассказа бывшего судебного исполнителя по имени Рене-Изидор Скоторыл. Сначала он пытается вручить судебное предписание Фаустроллю, но, описав имущество доктора, вынужден принять участие в его путешествии по морю из Парижа в Париж138 в челне-решете, в компании задолицего павиана Горбозада139, способного изрекать только «А-га». Вместе они посещают несколько выдуманных островов – каждый из которых является домом современного им художника, поэта или музыканта, чьи произведения Жарри заставляет вспомнить в своей прекрасной и загадочной поэтической прозе. В конце этих странствий Фаустролль и Горбозад умирают, однако доктор продолжает путешествие и за пределами материального мира, погружаясь всё дальше в патафизические изыскания и общаясь при помощи телепатических писем. Заключительная книга – книга VIII, самая философская из всех сочинений Жарри, и в ней, пожалуй, содержится самое насыщенное описание патафизической вселенной, которую Фаустролль характеризует как «являющуюся исключением самой себя».

Описание доктора Фаустролля даёт нам первое полное воплощение принципов ’патафизики. Убюевские аспекты также присутствуют (взять хотя бы «орден Большого Брюха»), но Фаустролль куда более научная и исключительная сущность, нежели Убю:

Доктор Фаустролль родился в Черкесии в 1898‑м (XX веку как раз исполнилось минус два года) в возрасте шестидесяти трёх лет.

В свои годы, а число их не изменится на протяжении всей жизни доктора, он был человеком среднего роста – если уж быть совершенно точным, то (8 × 1010 + 109 + 4 x 108 + 5 × 106) размеров атома, – с желтоватой отливающей золотом кожей и гладко выбритым лицом, на котором лишь с каждой стороны оставлял он по одному усу, как нáшивал их в своё время царь Садех; волосы его, перемежаясь, были то пепельно-русыми, то иссиня-чёрными: так узники в зависимости от положения солнца попеременно чередуют пребывание в камере с дневной работой; глаза – два шарика обыкновенных писчих чернил, настоянных, подобно данцигской водке, на золотых сперматозоидах.

Безбородым, за исключением помянутых усов, доктора сделала кропотливая работа микробов облысения, кишевших в его порах от паха до бровей и выгрызавших все волосяные луковицы до единой, – но исключительно у молодых волос, а потому Фаустролль мог не опасаться за свою шевелюру или пушистые ресницы. От паха к пяткам его, наоборот, тянулся достойный сказочных сатиров чёрный густой мех, поскольку проявления мужественности доктора не ограничивались общепринятыми приличиями.

То утро он начал с привычной sponge-bath из обоев на два тона от Мориса Дени: крошечные локомотивы карабкались вверх по бесконечным спиралям; он уже давно заменил водные процедуры обтиранием обивочными тканями, каковые подбирал по сезону, по моде или по собственной прихоти.

Не желая шокировать посторонних, поверх этой драпировки он облачился в сорочку из тончайших нитей кварца, надел стянутые у лодыжки широкие панталоны глухого чёрного бархата, крошечные ботинки, серые от пыли, которую ценой немалых трат приходилось месяцами выдерживать слоем одинаковой толщины, если только на них не брызгал сухой фонтанчик раздавленных муравьиных львов; после чего натянул жилет жёлтого шелка с отливом, идеально подходивший под цвет его кожи, – без пуговиц, точно купальный костюм, с двумя лишь рубинами, которые поддерживали вздёрнутые выше обычного кармашки, – и просторную шубу из голубого песца.

На указательный палец правой руки до самого ногтя – единственного, который он не грыз, – Фаустролль нанизал кольца с изумрудами и топазами; придерживала эту миниатюрную колонну перстней изящно выточенная молибденовая чека, сквозь ноготь ввинченная в кость фаланги.

Вместо шейного платка он решил повязать сегодня парадную ленту ордена Большого Брюха –