Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Зверь повернул голову и посмотрел на меня с таким терпением, что я почти рассмеялась.

Если не хочешь оставить ноги на этих камнях — да, — прочитала я в его взгляде.

— Но ты же... — Я запнулась, подбирая слова. — Наверное, это унизительно для тебя.

Ухо дёрнулось — раздражённо и нетерпеливо.

Унизительно — смотреть, как ты истекаешь кровью. Садись уже.

Я посмотрела на его широкую спину, покрытую медной шерстью, потом на каменное поле впереди. Выбора не было.

— Ладно, — выдохнула я. — Спасибо.

Я неловко забралась на него — неуклюже, неуверенно, боясь сделать больно или упасть. Но он даже не дрогнул, словно мой вес был пёрышком.

Когда я устроилась, зажав бёдрами его широкие бока и зарыв пальцы в густую шерсть на загривке, он медленно поднялся.

Мир качнулся. Я инстинктивно крепче вцепилась в шерсть, наклонившись вперёд.

— Не сбрось меня, — пробормотала я, и в голосе прорвалась нервная дрожь.

Зверь фыркнул — звук был почти насмешливым.

Не собираюсь.

Он двинулся вперёд — плавно, осторожно, каждый шаг рассчитан так, чтобы не тряхнуть меня слишком сильно. Мускулы перекатывались под шерстью, мощные, точные. Жар его тела окутывал, согревал, проникал сквозь ткань штанов и туники.

Я ехала на гигантском звере сквозь умирающий мир, и это было... странно и нереально, но в то же время — правильно.

Он нёс меня, потому что я не могла идти сама. Заботился. Защищал.

Я наклонилась ниже, прижавшись щекой к его шерсти, вдыхая запах — дикий, землистый, но успокаивающий.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё. За то, что не бросил. За то, что терпишь меня.

Ухо повернулось назад, ко мне. Он слышал.

Потом голова качнулась — едва заметно, но я почувствовала движение.

Всегда. Я тебя не брошу.

Я поняла это по его жесту, и что-то болезненно сжалось за рёбрами — слишком большое, чтобы облечь в слова.

Мы продолжили путь — я на его спине, он под моим весом — сквозь бесконечное каменное поле.

***

Я сидела на спине зверя, покачиваясь в такт его шагам, и почти задремала, убаюканная ритмичным движением и жаром его тела.

Когда он резко остановился, я встрепенулась, подняв голову.

— Что случилось?

Зверь смотрел вперёд — всё его тело напряглось, уши встали торчком, шерсть на загривке взъерошилась.

Я проследила за его взглядом и замерла.

Скалы. Огромные серые громады, изрезанные трещинами, вздымались к небу так высоко, что вершины терялись в тумане. А между двумя из них — узкий, тёмный проход, зияющий, как открытая пасть.

Я осторожно сползла со спины зверя. Ноги затекли, и когда ступни коснулись земли, я поморщилась — камни всё ещё кусались, хоть и не так жестоко, как раньше.

Холодок пробежал по спине, поднял волоски на руках.

— Туда? — спросила я тихо, хотя уже знала ответ.

Зверь медленно кивнул, не отрывая взгляда от темноты.

Другого пути нет.

— Ладно, — выдохнула я, выпрямляя плечи и сжимая кулаки. — Тогда пошли. И... не отходи. Пожалуйста.

Зверь подошёл ближе, ткнулся мордой в мою ладонь — мягко и обнадёживающе.

Не отойду. Обещаю.

Я выдохнула, чувствуя, как страх отступает — чуть-чуть, но достаточно, чтобы сделать шаг вперёд.

Мы вошли в проход, и темнота поглотила нас целиком.

***

Тьма была плотной, почти осязаемой — давила на глаза, лезла в лёгкие, заполняла собой всё пространство вокруг.

Я замедлила шаг, протягивая руку вперёд, нащупывая стену. Пальцы встретили влажный, ледяной, шершавый камень, и я использовала его как ориентир.

Зверь шёл рядом, почти вплотную. Я слышала его дыхание — глубокое, ровное — чувствовала жар его тела, ощущала лёгкое прикосновение шерсти к бедру, когда он подходил слишком близко.

Это было единственное, что не давало мне сорваться и побежать назад, к свету.

— Мне это очень не нравится, — прошептала я, и голос эхом вернулся ко мне искажённым, чужим: ...не нравится... нравится...

Зверь тихо заурчал — низко, с вибрацией, которая прошла сквозь темноту, успокаивая.

Мне тоже. Но мы должны. Продолжай идти.

Проход петлял, поворачивал резко и неожиданно, то сужался настолько, что зверь протискивался с трудом, то внезапно расширялся, давая передохнуть секунд тридцать перед следующим узким участком.

Время растянулось, стало бесконечным, вязким. Казалось, мы идём часами, днями, целую вечность, хотя разум подсказывал, что прошло минут двадцать, может, тридцать.

А потом, когда я уже начала думать, что мы никогда не выйдем, что обречены блуждать в темноте до конца времён, я увидела свет.

Слабый, серый, но свет — впереди, там, где проход, казалось, заканчивался.

— Выход! — воскликнула я с таким облегчением, что голова закружилась. — Там выход!

Зверь ускорил шаг, и я поспешила за ним, игнорируя царапины на плечах и руках, сбитое дыхание, боль в ногах.

Мы вышли из прохода — и я замерла, не в силах сдержать вздох изумления и ужаса.

Перед нами раскинулся каньон — огромный, величественный и безжизненный.

Скалы вздымались по обе стороны, отвесные стены, изрезанные ярусами и выступами, уходили так высоко в серое небо, что вершины терялись в клубящемся тумане.

А внизу, прилепившись к склонам и расползшись по дну каньона, словно болезнь... город.

Строения карабкались по склонам, громоздились друг на друга в невозможных углах, соединялись мостами и лестницами, которые вели в никуда. Башни с острыми шпилями. Изящные арки, наполовину разрушенные. Витые переходы, повисшие над пропастью.

Архитектура фейри — я узнала её инстинктивно, всем нутром.

Но город был безжизненным.

Окна зияли пустыми глазницами. Двери сорваны с петель или распахнуты в вечном безмолвном приглашении. Крыши провалились. Стены покрыты трещинами, сквозь которые пророс чёрный, больной плющ, разрушающий камень медленно, но неумолимо.

Призрак. Руина. Память о чём-то, что когда-то дышало, жило, процветало.

— Что это за место? — прошептала я, и голос эхом разнёсся по каньону, множась: ...место... место...

Зверь стоял рядом, смотрел на город, и когда я перевела взгляд на него, сердце болезненно сжалось.

Во взгляде была боль — такая глубокая, такая старая и всепоглощающая, что я почувствовала её физически, тяжестью в груди, комком в горле.

Я медленно протянула руку, коснулась его загривка. Зверь вздрогнул под моими пальцами, словно прикосновение вырвало его из тяжёлых воспоминаний, и посмотрел на меня.

Тоска. Потеря. Скорбь.

Но не за это место — за что-то другое, что руины пробудили в нём.

— Что случилось здесь? —