Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Мой ребёнок.

Я приподнялась на дрожащих локтях — каждое движение давалось с невероятным усилием, мышцы отказывались слушаться, — и увидела.

Повитуха держала сверток. Крошечный, завёрнутый в белую, идеально чистую ткань — единственную чистую вещь в этой проклятой башне. Из складов торчали маленькие ручки и ножки, двигающиеся хаотично и беспомощно.

Что-то внутри меня сжалось так сильно, что перехватило дыхание.

— Мальчик, — произнесла повитуха тоном, в котором не было ни радости, ни сочувствия. Только сухая констатация. — Здоровый. Сильный. Идеальный наследник.

— Дай... — прохрипела я, и голос вышел разбитым, еле слышным. — Дайте мне его... пожалуйста... он мой... мой сын...

Повитуха посмотрела на меня — долгим, холодным взглядом, полным презрения.

Но в следующую секунду дверь распахнулась.

Рован вошёл стремительно, словно плач ребёнка был сигналом, которого он ждал. На нём были парадные одежды — камзол цвета золотой осени, расшитый рунами, волосы уложены безупречно. Но на лице читалась жадность, нетерпение хищника, настигшего добычу.

Повитуха протянула ему сверток с низким поклоном.

— Ваш наследник, милорд.

Рован взял ребёнка, и всё изменилось. Нетерпение сменилось благоговением. Руки, державшие сверток, дрожали от осторожности. Он посмотрел на сына, и лицо преобразилось. Смягчилось. Потеплело.

Любовь.

Он любил этого ребёнка.

— Рован, — позвала я слабо, умоляюще. — Пожалуйста... дай мне его... дай хотя бы подержать... я его мать...

Рован повернулся к повитухе и улыбнулся. Медленно, как рассвет. Жестоко, как лезвие ножа.

— Убейте её, — произнёс он спокойно, словно заказывая вино к ужину.

Мир остановился.

— Что? — прошептала я, не веря.

Рован посмотрел на меня через плечо, всё с той же улыбкой.

— Ты выполнила свою функцию, Мейв. Дала мне наследника. Теперь ты... больше не нужна.

Нож поднялся, поймав свет факелов.

Я закричала — последний раз, отчаянно, до разрыва связок, до крови на губах.

И лезвие опустилось.

***

Я проснулась с криком, который разорвал горло, вырвался из лёгких с такой силой, что на секунду показалось — я задохнусь.

Тело рванулось вверх — судорожно, неконтролируемо, руки взметнулись, отталкивая невидимую угрозу, защищаясь от ножа, который всё ещё чувствовался слишком реальным, слишком близким.

Но ножа не было.

Только темнота — тихая, безопасная, наполненная звуками ночного леса. Шелест листвы. Плеск воды вдалеке. Ровное дыхание рядом.

Реальность.

Я задыхалась, лёгкие жадно хватали воздух, не в силах насытиться после удушья кошмара. Сердце билось так бешено, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Пот заливал всё тело — холодный, липкий, пропитывающий и без того грязную тунику.

Руки.

Я провела дрожащими ладонями по животу — отчаянно, лихорадочно, не в силах остановиться, проверяя снова и снова.

Плоский. Пустой. Мой.

Никакого вздутия. Никакого ребенка, растущего внутри. Только моё собственное, измученное, но свободное тело.

Облегчение обрушилось с такой силой, что слёзы текли по щекам бесконечным потоком, и я не пыталась их остановить. Зажала рот ладонью, пытаясь подавить рыдания, но они вырывались наружу — сдавленные, задушенные всхлипы, которые сотрясали всё тело.

Ты для меня ничто.

Просто средство.

Инкубатор.

Убейте её.

Слова эхом звучали в голове, каждое было лезвием, которое резало, кромсало, уничтожало то немногое, что ещё оставалось целым.

Даже понимая — зная, — что это был всего лишь сон, порождение моих собственных страхов, я не могла избавиться от ощущения липкой, удушающей правды. Что именно это ждёт меня, если Рован найдёт. Беременность в цепях. Роды в одиночестве. Ребёнок, которого заберут, не дав даже взглянуть. И смерть — быстрая, безжалостная, ненужная.

Я не смогу даже подержать его на руках.

Тепло рядом со мной вздрогнуло.

Зверь.

Я почувствовала движение — быстрое, встревоженное. Массивная голова поднялась, и в тусклом предрассветном свете я увидела, как глаза распахнулись — мгновенно настороженные, ищущие угрозу. В них плескалась тревога, почти человеческая по своей интенсивности.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде читался немой вопрос: Что случилось? Кто посмел причинить тебе боль?

И я не смогла сдержаться.

Бросилась к нему — слепо, отчаянно, движимая только одним желанием: спрятаться, укрыться, найти хоть каплю тепла в этом холодном, безжалостном мире. Зарылась лицом в тёплую шерсть на его шее, обхватила руками, цепляясь так, словно он был единственной реальностью, которая удерживала меня от полного распада.

— Прости, — всхлипнула я в густой мех, и голос вышел разбитым, задушенным. — Прости... просто ужасный сон... такой ужасный...

Зверь на мгновение замер, словно не ожидал такого отчаяния, такой близости, а потом медленно, с невероятной осторожностью обернулся вокруг меня.

Массивное тело окружило со всех сторон, укрывая, защищая. Морда нежно ткнулась в моё плечо, и я почувствовала вибрацию — низкое, успокаивающее урчание, которое прокатилось сквозь его грудь прямо в мои кости, заполняя пустоту, прогоняя эхо кошмара.

Я здесь. Ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.

Я плакала в его шерсть — долго, горько, выпуская весь ужас наружу, — и он просто лежал неподвижно, позволяя, не отстраняясь, не торопя.

Постепенно — очень постепенно — рыдания стихли. Дыхание выровнялось, стало глубже и спокойнее. Сердце замедлило свой бешеный бег. Дрожь, сотрясавшая тело, начала отступать.

— Спасибо, — прошептала я в его мех, и голос вышел хриплым, израненным. — Спасибо, что ты здесь. Что остался.

Зверь ответил тихим урчанием — таким нежным, что новая волна слёз подступила к горлу, но на этот раз не от боли.

Он сдвинулся ближе, устраивая меня удобнее, и я почувствовала, как огромное тело полностью окутывает меня. Спина прижалась к его тёплой груди, моя голова устроилась на мягкой передней лапе, хвост обвился вокруг ног. Я оказалась спрятана в коконе из меха и тепла, укрыта от всего мира.

От кошмаров.

От Рована.

От страхов, которые преследовали даже во сне.

Я прижалась ближе, вдыхая его запах — землю и мох, осенний лес и что-то дикое, чистое, древнее. Слушала биение его сердца сквозь мех и кожу — ровное, размеренное, успокаивающее, как удары метронома.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Якорь. Единственный якорь, удерживающий меня в реальности.

— Он не найдёт меня здесь, правда? — прошептала я в темноту, и голос прозвучал надломленным, просящим. — Скажи, что не найдёт...

Зверь напрягся — едва заметно, но я почувствовала, как мышцы под мехом затвердели, как когти скребнули по земле. Массивная голова приподнялась, и взгляд впился в темноту поляны — сканирующий, проверяющий каждую тень, каждое движение.

Защищая.

Потом он снова посмотрел на меня и фыркнул — тихо, но с такой решимостью,