Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Я посмотрела на зверя, и он смотрел в ответ, не отрываясь.

— Я сбежала оттуда. От него. Предпочла застрять между мирами, одна, без еды и воды, чем остаться с ним. — Я горько усмехнулась. — Наверное, это делает меня полной идиоткой, да?

Зверь фыркнул — тихо, почти сочувственно.

Я протянула ему половину рыбы.

— Держи. Ты заслужил.

Он медленно поднялся, подошёл ближе и осторожно взял рыбу из моих рук — так осторожно, что я почувствовала лишь лёгкое прикосновение клыков к пальцам.

Отошёл на несколько шагов и начал есть, неторопливо, словно смакуя.

Я откусила от своей половины, и вкус жареной рыбы взорвался на языке — простой, чистый, но после дней голода казался божественным.

Мы ели в молчании — девушка и зверь, — сидели у костра на краю оазиса посреди мёртвого мира. И впервые за всё это время я почувствовала что-то похожее на... покой.

Странно.

Я сбежала от Рована, от его дворца, от безумного предложения.

А сейчас сижу рядом со зверем, который вполне может меня убить, ем рыбу, приготовленную на камне, и чувствую себя... в безопасности.

Более в безопасности, чем за все дни в Осеннем Дворе.

— Спасибо, — прошептала я, глядя на зверя. — За то, что не бросил меня. За еду. За... всё

Зверь поднял голову, посмотрел на меня, и во взгляде мелькнуло что-то тёплое. Почти нежное.

Он подошёл ближе, улёгся рядом со мной — так близко, что я чувствовала тепло его тела, — и устроил массивную голову мне на коленях.

Я замерла, не ожидав такого.

А потом медленно, осторожно протянула руку и коснулась его шерсти.

Мягкая. Тёплая. Всё ещё чуть влажная после купания в озере.

Я провела пальцами по его загривку, погладила за ухом, и зверь тихо, почти неслышно заурчал — низкий, довольный звук, который отдался вибрацией в моих костях.

— Ты странный, — прошептала я, и губы сами собой растянулись в улыбку. — Самый странный зверь, которого я встречала.

Он фыркнул, не открывая глаз, и я засмеялась — тихо, но искренне.

Огонь потрескивал. Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке пела птица.

И я сидела здесь, в мёртвом мире, с загадочным зверём, который принёс мне дрова и кремень, и чувствовала себя...

Счастливой.

Не полностью. Не так, как раньше.

Но хотя бы немного.

Хотя бы на этот короткий момент.

— Знаешь, — сказала я, поглаживая его шерсть, — когда я была маленькой, Дейрдре рассказывала мне истории о лианан ши. О женщинах, которые были проклятием и благословением одновременно. Они давали вдохновение, но забирали жизнь. Любили, но убивали.

Я замолчала, глядя на свои руки.

— Она говорила, что у каждой лианан ши есть выбор — принять свою природу или бороться с ней. Но я не знала... я не понимала, что это касается меня. Что я одна из них.

Зверь повёл ухом.

— А теперь я не знаю, кто я. Человек? Фейри? Чудовище? — Голос дрожал. — Я подчинила четырёх человек, и это было так легко. Слишком легко. Я даже не хотела этого, просто... прикоснулась, и они стали моими марионетками.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Рован говорил, что единственный способ разорвать связь с ним — зачать ребёнка. Его ребёнка. Но как я могу? Как я могу согласиться родить ребёнка, зная, что он будет проклят так же, как и я?

Зверь приподнял голову, в его глазах плескалось столько боли, столько понимания, что перехватило дыхание.

Словно он знал. Знал, каково это — быть проклятым.

— Прости, — прошептала я, отводя взгляд. — Не хотела грузить тебя своими проблемами. Ты и так достаточно сделал.

Зверь фыркнул и снова устроил голову у меня на коленях, и в этом жесте читалось: Я никуда не ухожу.

Я погладила его по голове, чувствуя, как напряжение медленно уходит.

Огонь догорал. Небо темнело — не до черноты, серость просто становилась гуще, плотнее.

— Нам нужно поспать, — сказала я тихо. — Завтра снова в путь.

Зверь поднялся, потянулся и двинулся к нашему убежищу под дубом.

Я последовала за ним, еле волоча ноги от усталости.

Улеглась на мягкую подстилку из мха и листьев, и зверь свернулся рядом, окружая меня кольцом тепла.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тело проваливается в сон.

— Спокойной ночи, — прошептала я в темноту.

Зверь тихо заурчал в ответ, и это был последний звук, который я услышала перед тем, как уснуть.

***

Я очнулась от холода.

Не от мягкого утреннего холодка, проникающего сквозь приоткрытое окно. А от того пронзительного, въедающегося в кости холода, что бывает в темницах — сырого, тяжёлого, пахнущего древним камнем и забытыми душами.

Открыла глаза.

Темнота поглотила меня целиком — настолько густая, настолько абсолютная, что казалось, она имела вес, текстуру, вкус. Она давила на грудь, заползала в лёгкие, душила.

Я попыталась пошевелиться.

И замерла.

Железо.

Холодное, безжалостное железо обвивало запястья — тяжёлыми кандалами, от которых кожа уже саднила. Цепи звякнули в темноте, и звук отдался эхом в пустоте, множась, искажаясь, превращаясь в насмешку.

Ты прикована.

Руки разведены в стороны, распята у холодной каменной стены. Металл впивался в кожу с каждым движением, обещая боль, если я посмею сопротивляться. Ноги едва касались пола — достаточно, чтобы не висеть, но недостаточно, чтобы чувствовать опору.

Паника взорвалась в груди — дикая, первобытная, животная.

— Нет, — прорвалось сквозь стиснутые зубы. — Нет, нет, НЕТ!

Я дёрнулась, рывком, отчаянно, и железо вгрызлось в плоть. Боль вспыхнула яркой вспышкой, но я не остановилась — дёргала руками снова и снова, чувствуя, как кожа лопается, как тёплая влага стекает по запястьям.

Кровь.

— Это сон, — задыхаясь, прошептала я в темноту. — Просто сон. Просто гребаный кошмар. Я проснусь. Сейчас проснусь...

— Нет, Мейв. Не проснёшься.

Голос.

Он пришёл из темноты — низкий, бархатный, скользящий по коже как обещание греха и наказания одновременно.

Знакомый. Слишком знакомый.

Сердце ухнуло вниз.

Нет. Только не он.

Свет вспыхнул — не мягко, не постепенно, а разом, ослепляя после темноты. Я зажмурилась, отворачиваясь, но даже сквозь закрытые веки видела золотое сияние.

Когда глаза привыкли, я увидела его.

Рован.

Он стоял в нескольких шагах — воплощение тёмного совершенства, от которого перехватывало дыхание даже сейчас, даже здесь, даже когда ужас