Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Но этот зверь нашёл.

Не знаю как.

Не знаю зачем.

Но он здесь.

Зверь не отстранился от прикосновения. Только чуть сильнее прижался, устроился удобнее, и я почувствовала, как он урчит — тихо, едва различимо, вибрацией, которая проникала под кожу.

Словно говоря: Я не уйду.

И где-то в глубине — там, где ещё теплилась крошечная искра надежды, которую я не дала погаснуть, — я подумала:

Может, я не умру здесь.

Может, мы выберемся.

Может….

Веки закрылись сами собой, тяжёлые, словно налитые свинцом. Усталость накатывала волнами, тянула вниз, обещала покой, если просто сдамся, если позволю ей поглотить меня.

И я позволила.

Завтра разберусь.

Завтра подумаю, куда идти, что делать, как выжить.

Завтра.

Зверь сдвинулся ещё ближе, устроился так, что его тело стало стеной между мной и этим мёртвым миром — между мной и холодом, опасностью и пустотой.

Тьма поглотила меня мягко и неотвратимо.

А он остался рядом.

Как и обещал.

Глава 11

Я проснулась от того, что было слишком тепло.

Не комфортно — именно слишком тепло, почти жарко, словно я лежала рядом с печкой, которую кто-то забыл выключить. Пот выступил на лбу, под коленями, там, где мех прижимался плотнее всего.

Мех?

Память вернулась резко — зверь, мёртвый лес, твари с белыми глазами, падение сквозь миры.

Я открыла глаза.

Серый рассвет пробивался сквозь голые ветви, окрашивая всё в оттенки пепла. Воздух был влажным, холодным, пах камнем и чем-то затхлым. Но меня окружало тепло — живое, пульсирующее, с ровным ритмом дыхания под ухом.

Зверь.

Он всё ещё был здесь. Не ушёл. Не бросил меня посреди ночи.

Огромное тело свернулось вокруг меня кольцом, укрывая от холода, и я лежала, прижавшись спиной к его груди, чувствуя каждый вдох — глубокий, размеренный, слишком человеческий для животного.

Моя рука покоилась на его передней лапе — неосознанно, должно быть, во сне потянулась — и пальцы зарылись в медную шерсть, такую густую и мягкую, что хотелось зарыться в неё лицом и не вылезать.

Я замерла, не решаясь пошевелиться.

Если он проснётся... что тогда?

Вчера он спас меня от тварей. Но это не значит, что сегодня не передумает. Хищники непредсказуемы. Тётка рассказывала — даже прирученный волк может в один момент вспомнить, кто он на самом деле, и разорвать горло руке, которая его кормила.

А этот зверь не был прирученным.

Он был диким. Древним. Опасным.

И при этом он провёл рядом всю ночь, согревая меня, не давая замёрзнуть.

Почему?

Медленно, стараясь не разбудить, я начала высвобождать руку. Пальцы скользнули из шерсти, я чуть приподняла плечо, отодвигаясь...

Зверь дёрнулся.

Не резко — просто напрягся всем телом, и я почувствовала, как мышцы под мехом перекатились, как когти поскребли по камню.

Я застыла.

Голова зверя поднялась медленно, лениво, и он посмотрел на меня через плечо.

Золотые глаза были сонными, полуприкрытыми, но даже так в них читалось что-то слишком разумное для животного.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд — я, затаив дыхание, он, с этой невозмутимой ленью хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

Потом зверь зевнул — широко, обнажив ряды острых клыков, язык скользнул по зубам — и снова опустил морду мне на бок, устраиваясь удобнее.

Как будто говоря: Ещё рано. Поспим.

Я уставилась на него, не понимая, смеяться мне или плакать от абсурдности ситуации.

Зверь-убийца, который вчера разорвал троих тварей, сейчас устроился рядом, как гигантская собака, и явно не собирался никуда двигаться.

— Серьёзно? — прошептала я хрипло, и голос прозвучал разбитым после вчерашних криков. — Ты сейчас будешь использовать меня как подушку?

Зверь не ответил. Только фыркнул довольно и закрыл глаза.

Я вздохнула — долго, устало — и откинулась обратно на землю, чувствуя, как тело протестует против каждого движения. Всё болело. Абсолютно всё. Даже волосы, казалось, болели — короткие пряди кололи шею, напоминая о том, что я отдала озеру.

Странно.

Вчера я была готова убить этого зверя, если бы могла. Кричала на него, обвиняла в том, что мы здесь застряли.

А сегодня лежу рядом, используя его как источник тепла, и он... позволяет.

Не рычит. Не угрожает. Просто дремлет, как будто это нормально. Как будто он не может убить меня одним ударом лапы.

Я посмотрела на его голову — массивную, с ушами, прижатыми к черепу, с мехом, местами свалявшимся от земли. Глаза были закрыты, дыхание ровное.

Он спит. Или притворяется.

Моя рука снова потянулась к нему — инстинктивно, без разрешения сознания — и пальцы зарылись в мягкую, густую медь на его загривке.

Зверь дёрнул ухом, но не отстранился.

Даже наоборот — чуть сильнее прижался, устраиваясь удобнее.

Что-то тёплое шевельнулось в груди — не метка, не магия, просто... чувство. Странное, неуместное, абсолютно неправильное.

Благодарность.

Он мог убить меня вчера. Сегодня. В любой момент.

Но не убил.

И это — эта крошечная, нелогичная, абсурдная надежда, что может, может он не враг — было единственным, что удерживало меня от окончательного отчаяния.

— Спасибо, — прошептала я в тишину мёртвого леса, поглаживая его мех. — За то, что остался.

Зверь не ответил. Только дыхание стало чуть глубже, ровнее, словно он расслабился под моим прикосновением.

И впервые за все эти дни в чужом мире я почувствовала себя... не одинокой.

***

Когда небо стало чуть светлее — не ярче, серость просто приобрела оттенок грязного молока — зверь проснулся.

Не резко. Просто открыл глаза, поднял голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось столько всего, что я не могла расшифровать.

Потом поднялся — плавно, без усилия, мышцы перекатились под шерстью — и потянулся, выгибая спину, вытягивая передние лапы. Позвоночник хрустнул, и звук отдался в моих собственных костях.

Я медленно села, морщась от боли в каждой мышце. Голова закружилась, и пришлось прислониться к камню, подождать, пока мир перестанет качаться.

Голод скрутил желудок так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Жажда царапала горло, губы потрескались и кровоточили, и я облизала их, чувствуя металлический привкус.

Зверь наблюдал за мной, не отрывая взгляда, и в золотых глазах была тревога. Почти человеческая. Почти... знакомая.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть на это.

Не думай о том, кто он. Не думай, откуда в его глазах столько разумности. Просто... выживай.

— Мне нужна вода, — прошептала я хрипло, больше себе, чем