Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Зверь дёрнул ухом, словно понимая, и развернулся к лесу. Сделал несколько шагов, остановился, обернулся.

Смотрел на меня и ждал.

Я нахмурилась.

— Что?

Он фыркнул — недовольно, нетерпеливо — и качнул головой в сторону леса.

Жест был до абсурда понятным: Вставай. Идём.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Ещё один нетерпеливый фырк.

— Куда? Зачем? Откуда мне знать, что ты не заведёшь меня в какую-нибудь яму, где твои друзья-звери ждут, чтобы сожрать меня на завтрак?

Его глаза закатились — настолько выразительно и по-человечески, что я улыбнулась.

С трудом, опираясь на ветку, я поднялась на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но я удержалась, переждала, пока головокружение пройдёт.

Зверь ждал терпеливо, но я видела, как дрогнули его уши, как напряглись мышцы — готовность метнуться ко мне, если я упаду.

— Я в порядке, — соврала я, хотя мы оба знали, что это неправда.

Он повернулся и двинулся в лес неспешно, размеренно, постоянно оглядываясь, проверяя, иду ли я следом.

Я шла.

А что мне ещё оставалось?

***

Зверь вёл меня через лес минут двадцать — или полчаса, время здесь было скользким, неуловимым, — пока не вывел к небольшой поляне, где между камней росло что-то зелёное.

Я остановилась на краю, щурясь на заросли.

Не трава. Что-то низкое, стелющееся, с мясистыми листьями и мелкими белыми цветками. Запах шёл слабый, но различимый — что-то горьковатое и знакомое.

Тётка выращивала такое в своём саду.

Как оно называлось?

Я подошла ближе, опустилась на колени — боль взорвалась в суставах, но я стиснула зубы — и осторожно потрогала лист.

Толстый, мясистый, холодный на ощупь. На изломе выступила прозрачная жидкость, и запах усилился.

Очиток.

Точно. Дейрдре использовала его для заживления ран, добавляла в мази.

Съедобный ли он?

Я попыталась вспомнить, но память была размытой, ускользающей.

Зверь подошёл ближе, ткнулся носом в заросли, затем посмотрел на меня и фыркнул.

Ешь, вроде как говорил его взгляд. Это безопасно.

Я посмотрела на растение, на зверя, снова на растение.

Доверять хищнику, который мог убить меня вчера?

Но какой выбор у меня был? Продолжать голодать и сдохнуть через день-два? Или рискнуть и, может быть, протянуть чуть дольше?

Я сорвала лист, понюхала. Горьковатый запах, ничего подозрительного. Откусила край — осторожно, готовая выплюнуть при малейшей странности.

Вкус был... терпимым. Горький, вяжущий, как сырой шпинат, но не ядовитый. Во всяком случае, сразу.

Я дожевала, проглотила, и желудок сжался от внезапного поступления чего-то, кроме пустоты. Тошнота подкатила волной, но я сдержала её и подождала.

Минута... Две….

Ничего. Не тошнит сильнее. Не кружится голова. Сердце бьётся ровно.

Я сорвала ещё несколько листьев и съела быстро, жадно, не обращая внимания на горечь. Это была не еда — это было топливо. Способ протянуть ещё день, ещё несколько часов.

Зверь наблюдал, и в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Когда я закончила, он развернулся и двинулся дальше, не проверяя на этот раз, иду ли я следом, словно уже зная ответ.

Я пошла.

***

Вторым местом, куда он меня привёл, был ручей.

Не тот, что я видела вчера, с мутной серой водой. Этот был другим — узкий, почти незаметный, спрятанный между двумя валунами, но вода в нём была прозрачной. Настолько прозрачной, что я видела каждый камешек на дне, каждую песчинку.

Зверь остановился у края, опустил морду и начал пить длинными, шумными глотками, и я смотрела на него, на воду, и жажда царапала горло так, что готова была лизать камни, если бы на них была хоть капля влаги.

Но страх был сильнее.

Откуда он знает, что эта вода безопасна?

Животные не умирают от отравлений?

Или он просто не боится, потому что он — фейри, и его тело выдержит то, что убьёт меня?

Зверь закончил пить, поднял морду, посмотрел на меня и снова фыркнул.

Ну давай же, пей. Я же выжил.

Я опустилась на колени — медленно, чувствуя, как каждый сустав протестует — и зачерпнула воду ладонями.

Холодная. Почти ледяная. Пахла камнем, мхом, чем-то свежим и чистым — первое по-настоящему живое, что я почувствовала в этом мире.

Я поднесла руки к губам и выпила — жадно, не в силах сдержаться.

Вода обожгла горло — не от температуры, от контраста с пересохшей слизистой. Я закашлялась, но продолжала пить, пока желудок не сжался, предупреждая: хватит, слишком быстро.

Я отстранилась, тяжело дыша, чувствуя, как холод растекается по животу, успокаивает жжение, заполняет пустоту.

Зверь смотрел на меня, и в глазах плескалось удовлетворение.

Видишь? Я не обманул тебя.

— Спасибо, — выдохнула я, и слово вышло искреннее, чем я ожидала.

Он дёрнул ухом — единственное подтверждение, что услышал — и снова двинулся вперёд.

***

День тянулся медленно, как патока.

Мы шли через мёртвый лес — зверь впереди, я следом, опираясь на ветку, — и каждый час был борьбой. С телом, которое отказывалось двигаться дальше. С болью, которая не стихала ни на секунду. С голодом, который рос, несмотря на горькие листья, съеденные утром.

Зверь останавливался каждый раз, когда я начинала отставать. Оборачивался, ждал, пока я доковыляю, и только тогда продолжал путь.

Он не торопил, не рычал, не показывал раздражения.

Просто... ждал.

И это было странно. Настолько странно, что я начала ловить себя на мыслях, которых не должна была думать.

Кто он?

Почему он остался со мной, хотя мог уйти в любой момент?

Почему он заботится о том, жива я или нет?

Вопросы крутились в голове, но ответов не было.

К середине дня — если здесь вообще можно было назвать это днём, серость просто стала чуть светлее — я начала замечать изменения.

Деревья. Они были... другими.

Не такими мёртвыми, как раньше. На некоторых стволах проступали тонкие зелёные побеги — крошечные, едва различимые, но они были. Живые. Настоящие.

Воздух тоже изменился. Стал чуть легче, не таким тяжёлым и давящим. Пах не только камнем и затхлостью, но и чем-то ещё — влажной землёй, может, травой.

А потом я услышала звук.

Тихий, почти неразличимый, но такой невозможный в этом мире, что я замерла на месте, не веря своим ушам.

Пение.

Птица пела где-то высоко, в ветвях, короткую, простую трель, но для меня она звучала как симфония. Как доказательство, что здесь есть жизнь. Что этот мир не совсем мёртв.

Слёзы