Ветер - Лариса Мельникова

«Да ладно! Столько наворовали, и некуда идти? О чём эти люди только думают? Что все остальные – дураки? Сейчас она тут поплачет, глазками похлопает, и ей, конечно, всё оставят? Нет уж, умница: вор должен сидеть в тюрьме!»

– Я не судья. Прошу вас, уходите, не тратьте ни моё, ни своё время.

Иршалия заплакала, закрыв лицо длинными тонкими пальцами с безупречным маникюром.

– Умоляю вас, помогите! Моему сыну тоже семь, как и вашему. Он останется без отца, у нас всё заберут. Я… не знаю, как мы будем жить...

– Об этом стоило задуматься вашему мужу, когда он подписывал контракты! Если он невиновен, то сможет это доказать. Вы зря пришли ко мне.

«Вот не надо никого принимать по личным вопросам! Сколько раз говорю себе, и нет – всё равно кто-нибудь уговорит. Когда она уже уйдёт?!»

– До свидания, ваше время закончилось, – сказал вождь.

Женщина подошла ближе и тихо сказала:

– Я заплачу любые деньги, только назовите сумму! Любую сумму. Я куплю всё, что вы попросите! Давайте вечером встретимся где-нибудь: только вы и я.

Иршалия слегка, будто случайно, дотронулась до руки Равана тонким пальцем, тут же убрала руку и посмотрела прямо в глаза. Взгляд говорил даже больше, чем слова. Трудно оставаться спокойным, когда на тебя так смотрят. «А мужа ещё даже не осудили», – подумал Раван, резко открыл дверь и позвал охрану:

– Охрана! Проводите даму, наша встреча закончена.

– Будьте вы прокляты! – прошептала она, направляясь к выходу. – Вы и вся ваша семья!

Слова прозвучали зловеще – на могарском диалекте в них было много шипящих букв. Раван снова подошёл к шкафу и налил воды, она почти закончилась в графине. Рядом со шкафом висело зеркало. Взглянув в него, Раван поймал себя на мысли, что сам себе нравится.

«Ты можешь получить любую женщину, если захочешь. Хозяин Могара!» – пронеслось в голове. Тело охватило приятное тепло, сердце забилось, во рту пересохло. Ему никто не передавал эти мысли, как делают волки, – это были его собственные мысли. Сев за стол, Раван закрыл лицо руками. «Опять началось… Спокойно! Это просто мысли. О них никто не узнает, если ты не захочешь», – обратился он сам к себе, пытаясь успокоиться.

Власть вождя Могара была неограниченной – он находился над законом, мог помиловать осуждённого или, наоборот, наказать того, кого посчитает виновным, его приказы должны исполняться без вопросов. В полной мере Раван осознал это примерно спустя год после того, как стал вождём Могара. Одно слово – и судьба человека решена. Или нескольких человек. Или целого города, региона, страны. Одно ЕГО слово. Кто-то мог возразить, но это не имело никакого значения – какое дело водителю, что собака лает на машину? Потявкает и успокоится, а нет – можно переехать и поехать дальше. Как же велик соблазн уничтожить тех, кто не нравится, забрать себе, что хочется, играть с людьми, вызывая страх или, наоборот, восхищение! Права была светящаяся волчица, когда сказала, что иногда трудно отличить добро от зла.

Больше посетителей не ожидалось. Но теперь всё валилось из рук. Раван выходил на балкон, возвращался, снова выходил, брался то за одно, то за другое, безуспешно пытаясь понять, что происходит. До конца рабочего дня осталось полчаса. Может, уйти сегодня вовремя? Завезти заодно Ашкару набор для рыбалки, купленный давным-давно.

Ашкар женился на Доре, маме Никола. Зиму они проводили в городе, а на лето уезжали в деревню. Если их деревенский дом был свободен, Эйр с Раваном и детьми ночевали там, когда приезжали навестить родителей. На свадьбе Ашкар в шутку попросил Эйр назвать его папой – он же был её названными отцом. Она в шутку назвала, а потом по-другому уже не получалось – так Ашкар и стал её папой. Дети считали его и Дору бабушкой и дедушкой и любили не меньше, чем дети Зои.

Смысла начинать что-то уже не было, поэтому Раван решил сходить к пруду – проведать птиц. Он часто ходил к ним, чтобы поболтать. О том, что он знает язык животных и растений, знала только Эйр, – даже дети не знали, иначе это сразу перестало бы быть секретом. Раван пробовал и её научить, но это не получилось, – оказалось, что язык животных и растений, по своей сути, не информация, а чувства: Раван словно подключался к ним по какому-то неведомому каналу связи и общался мысленно, как волки. А дедушка Есихем не сохранил свой дар в секрете, поэтому его постоянно куда-то звали переводить, что сказало какое-нибудь животное. Каждый раз это было очень важно. Никого не интересовало, были ли у него дела, здоров ли он, – все требовали, чтобы дедушка всё бросил и ехал с ними, иногда довольно далеко. В конце концов маме Равана это надоело и она сообщила всем в деревне, что отец заболел и «забыл» язык животных, за что дедушка был ей безмерно благодарен. Поэтому Раван, когда ходил к пруду, всегда брал с собой какую-нибудь еду, чтобы все думали, что он приходит кормить птиц. Они наперебой рассказывали ему новости, а иногда – очень занятные истории про членов правительства.

– Привет, ребята! – поздоровался Раван.

Птицы весело загалдели и собрались вокруг него.

– Посмотрите, есть ли в городе пробки, – попросил он.

– Какое направление?

– К дому.

Два селезня взлетели и скрылись за деревьями. Какое же сегодня необычное небо! Облака у горизонта лежали слоями разных оттенков – серого, светло-жёлтого и синего. Между полосами облаков в лучах Ринара небо тоже казалось разноцветным – внизу, у горизонта, оно было голубым, а выше – фиолетовым. Через некоторое время на этом необыкновенном фоне показались две утки, сделали круг над парком и опустились на берег.

– Дороги почти свободны. Не задерживайся, – предупредили птицы.

– Спасибо, – поблагодарил Раван и высыпал им мелко нарезанные яблоки. – Фруктовый десерт, как заказывали!

Раван вернулся в кабинет, захватил подарок Ашкару, собрался было выйти, но.... Ненадолго заглянул секретарь, потом заместитель – тоже на пять минут. Пять минут незаметно превратились в полчаса, потом ещё кто-то позвонил... В итоге, когда Раван, наконец, выехал, в городе начались пробки. Вот просили утки не задерживаться, а он не послушался! Завтра выскажут ему.

Ехали медленно. Раван не спал, как обычно, а смотрел в окно. Мысли о работе сменили приятные мысли о домашних делах.