Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

К безработным относилась лишь малая часть. В сельской местности 25 % ответчиков были бедняки и около 40 % – середняки. Очень немногие зажиточные крестьяне оказывались вовлеченными в дела о содержании. Как в городских, так и в сельских делах мужчины, как правило, находились чуть выше своих партнерш по социальной шкале. Однако классовые различия были недостаточно велики, чтобы решить финансовые проблемы, с которыми сталкивались ответчики при выплате алиментов или содержания детей, поскольку даже служащие и середняки с трудом вносили ежемесячные платежи.

Исследование также выявило проблемы, возникшие в связи с передачей бракоразводных процессов из судов в ЗАГСы. На рассмотрение большинства исков уходило больше месяца, а некоторые дела затягивались на полгода и более. Предполагалось, что иски о выплате алиментов и пособий будут решаться быстро, чтобы женщина без дохода могла содержать себя и своих детей, но суды работали медленно, создавая значительный промежуток времени между разводом и вынесением решения[808].

Размер содержания детей по всей стране был невелик, особенно в сельской местности. В Вятской губернии, например, истцами были в основном крестьяне, и уездный суд присуждал около 4 рублей или меньше в месяц. Как и в Сибирском крае, дела рассматривались дольше, чем следовало. Одно дело тянулось так долго, что истица в конце концов написала: «Я смирилась со своим положением». Были и другие проблемы. Судьи часто не указывали сумму присуждения, а автоматически выносили решение: «Взыскать с ответчика прожиточный минимум по ставкам статбюро». Они не выясняли материальное положение спорящих сторон и не пытались разыскать отцов по искам об установлении отцовства[809]. И в сибирском, и в вятском исследованиях утверждалось, что рассмотрение дел об алиментах и содержании подрывается волокитой, плохой подготовкой, ненужными задержками и «формалистическими» решениями.

Однако главным препятствием для взыскания алиментов был не громоздкий судебный процесс, а отказ ответчика платить. Вятское исследование показало, что более 90 % мужчин отказывались платить добровольно[810]. Процедура взыскания алиментов с нежелающего платить ответчика была довольно простой, но коррупция, небрежность в работе и незнание закона зачастую приводили к бесконечным сложностям и задержкам. Если супруги заключали в ЗАГСе соглашение о назначении алиментов или содержания ребенка, а затем мужчина отказывался платить, женщина могла получить судебный приказ о взыскании. При отсутствии соглашения об уплате алиментов она могла подать иск в суд. В любом случае судебный исполнитель, получив список должников, был уполномочен взыскать деньги[811]. Но на деле судебные исполнители, перегруженные делами об алиментах, не спешили разыскивать пропавших или просрочивших платежи ответчиков. Мужчины меняли работу и адреса, пытаясь избежать выплат. Один парень в течение двух лет так часто менял работу, что ему пришлось получить новый паспорт: в старом больше некуда было ставить штамп о месте работы[812]. Судебные исполнители иногда отправляли женщин на работу к бывшим мужьям, чтобы забрать их деньги. Работодателям или бухгалтерам, которые зачастую «теряли» судебные приказы и «забывали» вычитать присужденные суммы из зарплаты ответчиков, несложно было отделаться от женщин, не знающих своих прав и не привыкших иметь дело с бюрократией. В некоторых случаях судебный исполнитель лишь отправлял обычную повестку, предписывающую ответчику заплатить, и не предпринимал никаких дальнейших действий по делу. Некоторые исполнители просто посылали судебный приказ по почте по месту работы ответчика, что, как правило, не приносило никаких результатов[813]. В любом случае тысячи женщин с нетерпением ждали выплат, которые так и не приходили.

Более того, карательные меры редко применялись к мужчинам, отказывавшимся платить алименты. Хотя Уголовный кодекс устанавливал, что «злостная» неуплата наказывалась шестью месяцами тюрьмы или штрафом до 300 рублей, Верховный суд в 1927 году постановил, что неуплата алиментов или содержания детей может считаться «злостной» только в том случае, если у ответчика были средства, но он отказался их выплатить[814]. Учитывая вполне реальные трудности рабочих и крестьян с выплатами, женщины имели ограниченные возможности для судебного принуждения.

В результате задержек и трудностей, мешавших выплате алиментов и содержания детей, ВЦИК и СНК в 1928 году постановили, что лица, ответственные за выплату алиментов, должны сообщать судебному исполнителю и своему работодателю о любых изменениях в адресе, месте работы или заработке. Непредоставление информации об этих изменениях считалось уголовным преступлением. Несколько месяцев спустя Наркомат внутренних дел (НКВД) разослал в краевые, областные и губернские отделы циркуляр с требованием обратить более пристальное внимание на разводы и алименты на детей. Местным органам предписывалось автоматически передавать в суд все дела, в которых оспаривались алименты. НКВД поручал местным ЗАГСам информировать родителей об их материальной ответственности перед детьми и следить за тем, чтобы алименты были четко установлены в тех случаях, когда это необходимо[815]. Эти инструкции, ранняя административная попытка усилить ответственность семьи, были прямым результатом проблем, возникшим в результате передачи разводов из судов в ЗАГСы.

Проблемы сохранялись – и даже усилились – к началу 1930-х годов. Хотя мужчины продолжали нарушать судебные предписания, в период с 1932 по 1934 год число приговоров за неуплату фактически сократилось. И даже в тех случаях, когда приговоры выносились, они были мягкими. Большинство мужчин приговаривались к принудительным работам, обычно сроком на шесть месяцев, которые они должны были отбывать на своем рабочем месте. На практике это было чуть больше, чем штраф. Значительный процент получал приговор в виде «условно-принудительного труда», что являлось практически синонимом оправдательного приговора[816].

Случай Анны Никитиной, 28-летней работницы фабрики, стал типичным. В 1934 году, после исчезновения мужа, Анна содержала двух маленьких детей и престарелую мать на свои заработки в 150–200 рублей в месяц. Когда социальные работники наконец нашли Никитина, Анна подала в суд. Суд обязал его выплачивать 38 рублей в месяц, и Никитин быстро переехал в деревню. Судебный исполнитель направил судебный приказ по его новому месту жительства, но обнаружил, что он снова переехал, на этот раз в соседний совхоз. Судебный исполнитель направил новый приказ директору совхоза, но безуспешно: Анна по-прежнему не получала денег. В течение последующих шести месяцев судебные органы направили ряд предписаний и запросов директору и прокурорам районного и областного уровня. В результате этого потока бумаг Анна получила 266 рублей, которые погасили долг Никитина за прошедшие девять месяцев. Тогда Анна снова обратилась в суд и успешно ходатайствовала перед судьей об увеличении суммы выплаты до 70 рублей в месяц. И опять Никитин прекратил выплаты, что вызвало новый шквал судебных решений. Тем временем дети Анны голодали. Наконец, после того как директору совхоза пригрозили судебным иском, Никитин нехотя выслал очередную единовременную выплату, которая никак не соотносилась