Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

1921 году на 100 родов приходилось 19 абортов, в 1922 году – 21, в 1923 году – 19, в 1924 году – 19, в 1925 году – 31, в 1926 году – 55, в 1927 году – 87, в 1928 году – 130, в 1929 году – 160. К 1934 году число абортов на одно рождение подскочило до 271, хотя в 1935 году оно несколько снизилось – до 221. Таким образом, к 1928 году число абортов в Москве превысило число рождений, а в 1930-е годы продолжало ежегодно превышать в два раза[782]. Если к этому добавить количество нелегальных абортов, то эффект этих чисел будет еще более разительным. И хотя рост числа абортов был наибольшим в крупных городах, в масштабах страны числа также были значительны. В России в 1926 году врачи сделали 121 978 легальных абортов. К 1935 году это число подскочило до 1,5 миллиона. В 1926 году на 1000 человек приходилось 1,3 аборта, в 1935-м – 13,1, т. е. наблюдался более чем десятикратный рост[783].

По мере роста числа абортов падала и рождаемость. С 1927 по 1935 год она снизилась с 45 рождений на 1000 человек в 1927 году до 43,7 в 1928-м, 41,4 в 1929-м, 39,2 в 1930-м, 36,9 в 1931-м, 34,6 в 1932-м, 32,4 в 1933-м, 30,1 в 1934-м и 30,1 в 1935-м. Хотя многие факторы способствовали падению рождаемости, поразительно, что это снижение, начавшееся в 1928 году, совпало с удивительным ростом числа абортов. К концу 1920-х годов в Брянске, Москве, Ленинграде, на Украине, Северном Кавказе и в других регионах число абортов превысило число рождений и продолжало расти. По словам советских демографов, аборт стал «основным средством внутрисемейного регулирования рождаемости»[784].

Хотя мы мало знаем о женщинах, делавших аборты в начале 1930-х годов, данные об абортах и рождаемости позволяют предположить, что миллионы крестьянок, приехавших в города и поступивших на работу в этот период, имели весомые мотивы для ограничения размера семьи. В период с 1932 по 1934 год в городах поселилось 2 834 300 женщин[785], что расширило их возможности для получения легальных абортов. Коллективизация, индустриализация и урбанизация сопровождались резким ростом числа легальных, а скорее всего, и нелегальных абортов. Женщины в рекордном количестве поступали на работу. Руководители предприятий настоятельно рекомендовали беременным женщинам не устраиваться на работу, чтобы избежать расходов на щедрый советский декретный отпуск. Злоупотреблений было множество: соискательниц часто подвергали тестам на беременность и предписывали сделать аборт или искать работу в другом месте. И, конечно, многие женщины шли на аборт по собственной инициативе. Исследование женщин, сделавших аборт в начале 1930-х годов, показало, что меньшее число из них было мотивировано бедностью, а большее – простым нежеланием иметь ребенка[786]. Голод в деревне, нормирование в городах и насильственное раскулачивание миллионов крестьян – все это способствовало резкому снижению рождаемости. Легальные аборты не были причиной этого снижения – это был просто один из нескольких методов, которые женщины использовали, чтобы не рожать детей.

В июне 1936 года, на фоне бурной пропаганды, ЦИК и Совнарком СССР издали декрет, запрещающий аборты. Те, кто производил операцию, наказывались минимум двумя годами лишения свободы, и даже женщины, сделавшие аборт, подвергались высоким штрафам после первого нарушения. Новый закон стимулировал деторождение, предоставляя стипендии новоиспеченным матерям, большие премии многодетным женщинам и более длительные декретные отпуска для женщин-служащих. Также было увеличено количество родильных домов, детских учреждений и молочных кухонь. В дополнение к мерам поощрения роста рождаемости было усложнено оформление развода и ужесточено уголовное наказание для мужчин, отказывающихся платить алименты или содержание ребенка. Запрет на аборты был центральным элементом более широкой кампании по пропаганде «семейной ответственности»[787].

Официальные лица никогда не обсуждали публично истинные причины запрета абортов. Рассказывая о новых достижениях в уровне жизни и радостях материнства, они настаивали на том, что женщинам больше не нужны аборты. Они подчеркивали временный характер прежней легализации и провозглашали, что теперь каждая женщина может реализовать свое право быть матерью. Однако официальное обоснование запрета не имело смысла. Если уровень жизни был настолько высок, что женщинам больше не нужно было прибегать к аборту, зачем было вводить уголовную ответственность за него?

Факты свидетельствуют о том, что запрет был вызван глубокой обеспокоенностью падением рождаемости в сочетании с осознанием глубинного смысла растущей статистики абортов. Собственные данные статистических органов о пациентках, сделавших аборт, давно уже показывали несоответствие официальных предположений действительности. Авторы декрета 1920 года полагали, что после ликвидации бедности у женщин отпадет необходимость в абортах. Критерии комиссий, отдававших предпочтение наиболее материально и социально уязвимым, косвенно отражали это убеждение. Однако большинство женщин, обращавшихся за легальными и нелегальными абортами в 1920-е годы, были не безработными, незамужними или совсем юными, а относительно обеспеченными замужними матерями, находящимися в расцвете своих детородных лет. Короче говоря, они не были ни из самых нуждающихся, ни из самых уязвимых, ни из самых маргинальных. Будучи в основном городскими наемными работницами или женами наемных работников, эти женщины отвечали не только на бедность и материальные лишения, но и на новые возможности, открывшиеся благодаря революции: образование, работу и политическую деятельность в широком мире.

В 1934 году С.Г. Струмилин, работая в органах бюджетной статистики, завершил грандиозный исследовательский проект по изучению рождаемости и младенческой смертности. Он собрал данные о 10 000 женщин за весь период их супружеской жизни, начиная с 1914 года. Выводы Струмилина оказали глубокое влияние на высшее руководство страны, поскольку они опровергли многие предположения, поддерживавшие государственную точку зрения на аборты. Во-первых, Струмилин отметил, что в период с 1914 по 1933 год количество браков неуклонно росло. Хотя это должно было привести к увеличению числа матерей на 2,5 миллиона и рождению по меньшей мере 750 000 детей, на самом деле рождаемость упала. Во-вторых, Струмилин показал, что по мере того, как семьи поднимались по социальной шкале от крестьян к неквалифицированным рабочим и квалифицированным промышленным рабочим, рождаемость в браке падала. Более того, плодовитость женщин, совмещавших наемный труд с воспитанием детей и ведением домашнего хозяйства, была даже ниже средней. В-третьих, он предсказал, что если экономические цели будут достигнуты и в ближайшем будущем более 5 миллионов женщин войдут в состав рабочей силы, то можно ожидать, что рождаемость в городах сократится на 400 000 человек, т. е. почти на 10 %. К 1935 году в детородный возраст вступят женщины, родившиеся во время Первой мировой войны. Их и так было немного (из-за падения