Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

на нелегальные операции по разным причинам. Некоторые представители здравоохранения предполагали, что женщины прибегали к нелегальным абортам, потому что им отказывали в комиссиях. В урбанизированных губерниях высокое число незавершенных абортов и отказов со стороны комиссий предполагают образование порочного круга: женщины, пострадавшие от неудачных нелегальных абортов, занимали койки в абортных отделениях, тем самым сокращая количество мест для женщин, желающих сделать легальный аборт, и заставляя, в свою очередь, все больше женщин обращаться за нелегальными абортами. В абортных отделениях Рязанской, Костромской, Владимирской и Иваново-Вознесенской губерний, где комиссии отклоняли большой процент обращений, наблюдался высокий процент женщин, пострадавших от абортов, сделанных вне больницы. Тем не менее за исключением Владимирской и нескольких других губерний, число женщин, получавших лечение в результате незавершенного аборта, значительно превышало число женщин, которым отказали комиссии. Например, в Иваново-Вознесенске 2863 женщины лечились после незавершенного аборта, но только 665 были отклонены комиссиями. В целом по стране незавершенный аборт был сделан 17 201 женщине, но комиссии отказали только 6102 женщинам[775]. Таким образом, отказ комиссий – или неспособность медицинских учреждений удовлетворить спрос – был явно не единственной причиной, по которой женщины шли на незаконные операции.

Многие деревенские женщины, нуждавшиеся в аборте, даже не обращались в комиссии. Поездка в комиссию, а затем в больницу была практически невозможна. Большую часть года дороги были непроезжими. Даже если в хозяйстве имелась лошадь, животное редко могли выделить для женщины, и той пришлось бы идти пешком тридцать-сорок миль, чтобы добраться до больницы. Многие больницы в сельской местности даже не делали абортов. Кроме того, комиссии требовали подтверждение беременности, семейного положения, размера семьи и места работы. Даже если женщина могла получить необходимые документы у врача и в местном совете, бумажная волокита и ее последующее отсутствие раскрыли бы ее цель перед всем селом. Более 1900 врачей сообщали, что деревенские женщины умоляли их делать аборты в частном порядке, без разрешения комиссий. По словам одного из врачей, «Если бы больница отказала девице или вдове, они непременно обратились бы к бабкам»[776]. В результате отсутствия свободных больниц, трудностей с обращением в комиссии и традиции полагаться на бабок нелегальные аборты были широко распространены в сельской местности. Крестьянки составляли 18 % женщин, лечившихся в отделениях от последствий незавершенного аборта, но только 10 % женщин, которым делали легальные аборты.

Имелись и другие различия между женщинами, пережившими легальные аборты, и женщинами, решившимися на аборты вне больницы, но они не были особенно существенными. Подавляющее число женщин в обеих группах были замужем (около 85 %). Безработных, которым отдавали предпочтение абортные комиссии, среди пациенток с незавершенным абортом было гораздо меньше (5 %), чем среди пациенток с легальным абортом (12 %). Многие из женщин с незавершенным абортом были бездетными, возможно, потому, что комиссии отдавали предпочтение женщинам с детьми или потому, что незамужние стремились избежать публичной огласки, которая ожидала их при обращении в комиссию. Но в других отношениях социальный состав двух групп был схож. Подавляющее большинство женщин, подвергшихся незавершенному аборту, как и их «легальные» коллеги, уже были матерями. У представительниц самой большой группы (46 %) были небольшие семьи с одним или двумя детьми[777].

Так, в целом женщины с незавершенным абортом, как правило, были несколько старше и имели меньше детей, чем женщины, сделавшие законный аборт. Среди них больше крестьянок, и в сельских больницах лечился больший процент. Тем не менее статистика этих двух групп на удивление сходна. Как и у женщин, добившихся законного аборта, рабочие и служащие составляли самую большую группу женщин, получивших лечение от последствий незавершенного аборта, и, как правило, это были матери в возрасте от 20 до 29 лет с небольшими семьями.

Данные о женщинах с незавершенным абортом дают редкую возможность заглянуть в теневой и скрытный мир подпольных абортов. Если те, кто попадали в больницы после незавершенного аборта, могли дать общее представление о женщинах, решившихся на незаконную операцию, то социологический портрет женщин, перенесших нелегальный аборт, не сильно отличается от портрета женщин с легальным абортом. И что самое важное, обе группы в целом были неотличимы от миллионов замужних матерей, чей выбор в пользу рождения ребенка в конечном итоге определял уровень рождаемости в России.

Аборты и рождаемость

К концу 1920-х годов врачи и исследователи были глубоко обеспокоены тем, что женщины прибегают к абортам. Они часто ссылались на падение рождаемости, тысячи случаев осложнений после операции, потерю рабочего времени на восстановление и пагубное влияние абортов на здоровье женщин. Врач, отчитывавшийся перед Научным обществом врачей в Симферополе в 1927 году, пришел к выводу, что в Крыму большое количество абортов «является важным антиобщественным фактором и представляет угрозу для неуклонного роста населения». На Первом Всеукраинском съезде акушерок и гинекологов в том же году врач из Старобельска сообщил, что соотношение абортов и родов выросло с 40 абортов на 100 родов в 1924 году до 84 на 100 в 1925 году, а в 1926 году превысило число родов и составило 107 на 100[778]. Вера Лебедева посчитала нужным опровергнуть эти мрачные прогнозы, указав на то, что аборты не оказали существенного влияния на рождаемость. При этом она отметила, что в Москве в 1926 году на 100 родов приходилось 65 абортов, и число их росло. К 1928 году московский врач на VIII Съезде акушерок и гинекологов отметил, что количество абортов превысило количество родов. Он предупреждал: «Мы должны обратить внимание на угрожающее преобладание абортов над родами среди современных молодых женщин и на неизбежные последствия этого: снижение рождаемости и трудоспособности женщин. Аборты, в конечном счете, ложатся тяжелым бременем на государство, поскольку сокращают вклад женщин в производство». Один из делегатов с Северного Кавказа отметил, что в его регионе число абортов в четыре раза превышает число рождений, а другой, с Украины, заявил об «эпидемии абортов»[779].

К концу 1920-х годов в ряде городов число абортов превысило число рождений. В Брянске на 100 родов в 1924 году приходилось 35 легальных и зафиксированных нелегальных абортов, в 1925 году – 46, в 1926 году – 166, в 1927 году – 244. К 1927 году число абортов в 2,5 раза превысило число рождений[780]. В Ленинграде с 1924 по 1928 год произошло почти шестикратное увеличение числа абортов – с 5,5 до 31,5 на 1000 человек. Соотношение абортов и рождений выросло с 21 аборта на 100 рождений в 1924 году до 138 в 1928 году[781]. В Москве в