Савонарола - Евгений Викторович Старшов

и Его первоначальнее». О «простоте» и «несложности» Бога, помянутых Дамаскином, и вместе с тем об Аристотелевой «реальной активности» пишет и Савонарола: «Также очевидно, что Бог – не составное Естество, но Чистое Действие (в английском издании – Pure Act. – Е. С.) и Простая Субстанция; ибо всякое сложное естество зависит от прочих, и сложные естества зависят от простых. И поскольку Бог – Первопричина, независимая от всех прочих [причин], и та, от которой зависят все вещи, Он не может быть составным Естеством, но должен быть Простым Действием. Опять же, будь Он составным Естеством, Он не мог бы тогда быть Первым Высшим Существом во вселенной, ибо сложные тела не предшествуют своим [составным] частям, но являются их плодом; и союз этих частей не мог бы иметь места, если бы ему не предшествовала некая первая причина» (кн. 1, гл. 7)[333]. Чистое Действие – сугубо схоластический термин, в богословии применяемый к Богу и подчеркивающий тем самым, что Ему чужды всякая несовершенность и изменение. В этом смысле Фома Аквинский и подразделяет все сущее на то, что in actu, то есть действительно существует сейчас, обладая определенными способностями, качествами, видом и т. п., и на то, что in potentia, то есть нечто существующее и теоретически могущее стать чем-то иным (например, ребенок может стать взрослым, а может и не стать, умерев), очевидно, что ныне существующему еще недостает чего-то, что он может обрести позднее (см.: «Сумма теологии». Ч. 1, вопрос 25). Поскольку у Бога все есть и Он ни в чем не нуждается, в том числе в развитии и совершенствовании качеств и тому подобном, но все прочее постоянно развивается или уже деградирует, то только Бога, в Котором, по Фоме Аквинскому и прочим столпам богословия, нет несовершенства (что в следующей главе подчеркивает и Савонарола), можно назвать Чистым Действием.

Далее Савонарола в довольно прикладном богословии доказывает такие качества Бога, как совершенство, всемогущество, вездесущее, неизменность, вечность, всезнание, предвидение, всеблагость, непринужденность к действию и уникальность. Одно из доказательств последнего интересно, так как взято из наблюдений за явлениями природы (к чему уже намного позднее казни Савонаролы будут призывать Телезио и Кампанелла). Савонарола «читал» книгу природы нередко, что видно во многих его произведениях. К примеру, в проповеди об обновлении Церкви он упоминает строительный инстинкт ласточки: «Ласточка делает себе гнездо из земли и не знает – почему: она делает это по прирожденному инстинкту, но не сознает причины, почему делается именно так»[334]. «Третье доказательство единичности Бога лежит в том факте, что все вещи во вселенной наилучшим образом упорядочены. Совершенный порядок не мог бы быть делом многих; он должен проистекать от одного. Среди животных, таких как пчелы или муравьи, мы видим одного властителя, управляющего множеством подданных. И поскольку искусство подражает природе, наилучший образ человеческого правления тот, что сводится к одной главе, иначе правительству не устоять. Таким образом, поскольку правление Вселенной есть высшая совершеннейшая изо всех форм правлений, мы видим, что в ней есть лишь один Верховный господин и Правитель, который есть Бог» (кн. 1, гл. 9)[335]. Отражение всеобщего Божественного Провидения Савонарола видит и в заботе зверей о своем потомстве (см. там же, гл. 11).

Душу человеческую Савонарола полагает бессмертной и не подверженной тлению и разрушению, на доказательство чего в споре с парижскими аверроистами святой Фома Аквинский приложил немало сил и трудов. От доминиканского монаха, впрочем, сложно ожидать иного взгляда на этот вопрос, но он не так прост, и в свое время немало схоластических светил считало себя вправе держаться противоположной точки зрения – например, знаменитый Сигер Брабантский, поплатившийся за это жизнью. Мы останавливаемся на этом вопросе по той причине, что, как помнит читатель, как раз в родной для предков Савонаролы Падуе и были сильны рационалистические аристотелевские течения, отрицавшие индивидуальное бессмертие души, против чего восставал Фома Аквинский. Одним из признаков бессмертия человеческой души Савонарола полагает интеллектуальную деятельность, свойственную душе и отличающую человека от животных. Эта душа есть не что иное, как аристотелевская форма, сочетание которой с материей и производит человеческое существо, равно как и животных, как автором сказано далее[336]. Базисом вновь служит лапидарное богословие Фомы Аквинского: «Человеческая душа не разрушается, когда разрушается тело. Ведь выше показано, что всякая интеллектуальная субстанция неразрушима. Человеческая же душа, как было показано, есть некоторая интеллектуальная субстанция. Следовательно, человеческой душе надлежит быть неразрушимой. К тому же никакая вещь не разрушается из-за того, в чем состоит ее совершенство, ведь такие изменения противоположны» («Сумма против язычников». Кн. 2, гл. 79)[337].

В начале второй книги трактата мы видим присущие Савонароле мотивы, восходящие к пламенным пророкам Ветхого Завета, о предпочтении Богом чистого и совершенного бытия человеческого уставным церемониям: «Человек может чтить Бога и телом, и духом; и, таким образом, религия должна быть одновременно и внутренней, и внешней. Внутреннее поклонение оказывается Богу посредством понимания и воли; а внешнее чествование – посредством церемоний и жертв. Внутренняя религия, строго говоря, являет чистоту сердца пред Богом и совершенство жизни. Ибо, поскольку каждый результат прославляет свою причину своим совершенством, человек не может доставить Богу большее приношение, нежели совершенную жизнь. Это, таким образом, являет истину и совершенство Божественного поклонения, точно так же, как совершенство работы доставляет славу работнику. И поскольку мы воздаем поклонение Богу не только чтобы почтить Его, но также чтобы и удостоиться от Него блаженства, а так как добрая жизнь есть более верный способ обрести блаженство, чем жертвы и церемонии, очевидно, что совершенная жизнь есть более истинная религия, чем всякая любая внешняя форма поклонения. Бог не есть тело, но Чистое Действие; таким образом, человек оказывает Ему более совершенное служение чистотой сердца, нежели внешними действиями, ибо “Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине”»[338] (кн. 2, гл. 2)[339]. Что ж, этой мыслью преисполнено все Писание, начиная от псалмопевца, провозгласившего: «Ибо жертвы Ты не желаешь, – я дал бы ее; к всесожжению не благоволишь. Жертва Богу – дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс. 50:18–19) и «Ем ли Я мясо волов и пью ли кровь козлов? Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Всевышнему обеты твои, и призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс. 49:13–15), – и заканчивая неистовым в своем обличении пророком Малахией, «печатью пророков», в котором некоторые из древних богословов видят не человека, но воплотившегося для страшной проповеди ангела Господня, говорящего священникам: «И помет раскидаю на лица ваши, помет праздничных