Савонарола - Евгений Викторович Старшов

незапамятные древнебиблейские времена согрешили в лице нашего праотца, будучи еще нерожденными, так сказать во чреслах его). Последствия – труд и болезни, непослушание зверей, телесная похоть, склонность творить и мыслить более зло, нежели добро, смерть, для женщин – еще и роды в муках. Соответственно, из числа потенциальных соискателей спасения начисто исключаются люди некрещеные, и не только по своему упорству или «нечестию» родителей, но и по многим иным обстоятельствам, могущим послужить смягчением или извинением такому суровому приговору. Например, умершие до крещения дети, явно не успевшие согрешить. Добродетельные язычники, жившие как до Христа (тогда их «грех» еще легче), так и после. Среди последних следует различать тех, кто знал о Христе и христианстве, но не был крещен или сам не крестился, или, к примеру, каких-нибудь идеальных добродетельных дикарей, веками живущих на отшибе мира и, разумеется, никогда не внимавших христианской проповеди (вопрос стал еще острее с открытием Америки), по каковой извинительной причине явно не могли быть крещены. Размышляя над этой проблемой, католические богословы постепенно выработали теорию лимба – первого круга ада, как раз для добродетельных язычников и некрещенных детей (об этом же пишет и Данте в своей «Божественной комедии»). Все их наказание заключается всего лишь в отрыве от Бога, Которого они не знали, невозможности Его лицезрения (в коем лицезрении многие, включая Савонаролу, и полагали высшее блаженство) и, как аналогия, пребывании во тьме (раз не видят истинного Солнца Правды, то есть Бога, значит и земного видеть не должны или не могут, тем паче что под землей ему светить и негде). Как писал Савонарола, именно в лимб спускался Христос, чтобы извлечь оттуда в рай ветхозаветных праведников (которые до Его воплощения и победы над смертью и адом через распятие и воскресение[353] также попадали в ад, ибо, как сказано в III Книге Царств, «…нет человека, который не грешил бы» (3 Цар. 8:46). Сейчас в этом вопросе Церковь не столь категорична, полагая, что не только ветхозаветные праведники были извлечены Христом из ада, но и языческие, подчеркивая, что в аду Христос проповедовал – для иудейских праведников это полагается излишним, следовательно, Христос увещевал Сократа, Платона, Аристотеля и иных, которых за их высокие этические воззрения и философствование о Едином Боге именовали «христианами до Христа»). Так вот, еще древний апологет и мученик Иустин Философ, а также святой Григорий Нисский и иные Отцы Церкви, включая авторитетнейшего Фому Аквинского, полагали, что благость Божия вполне дозволяет войти в рай человеку «неверному», но благому[354]. Григорий Нисский вообще обещал даже некрещеным младенцам высшую степень блаженства в противоположность фанатичному африканцу Блаженному Августину, утверждавшему, что помимо Христова спасения (то есть через крещение) никакого иного у младенцев быть не может, и Священным Писанием им в этом отношении ничего не обещано. Увы, до сих пор многие фанатически склонны видеть в Боге сурового судью, неукоснительно исполняющего собственный приговор, а не любящего Отца…

Так вот что пишет фра Джироламо: «Человек не может достичь блаженства без дара сверхприродной благодати. Таким образом, тот, кто умирает в первородном грехе, устраняется от вечной жизни; однако он, по следствию и причине этого, не подвержен никакой печали и страданиям. Не будучи предрасположен к блаженству, он неспособен и наслаждаться им. Таким образом, он не страдает от потери; поскольку Бог исправляет его волю, приспосабливая ее к Своей и удаляя из нее желание того, чего достичь ей невозможно. Человек, не имеющий притязаний на императорскую корону, не печалится оттого, что он – не Император. Также и душа [его] не страдает от ощущения какой-либо боли. Напротив, она одарена всем совершенством, свойственным человеческой природе, таким как познание всех природных вещей, и даже постижением посредством [созерцания и изучения] живых существ предметов Божественных. Она наслаждается всем счастьем, каким только может наслаждаться человеческая натура. Более того, Бог изливает на эти души определенные сверхприродные дары – такие как бессмертие и бесстрастие тела, так что они более не подвержены людскому несовершенству; также никогда они не будут страдать от чувствуемой ими боли. И хотя мы верим, что местопребыванием этих душ является Лимб, место их обитания мало что значит. Мое частное мнение (подчиненное любому последующему постановлению Святой Римской Церкви) таково, что после воскрешения они будут жить на очищенной и прославленной земле. Мой повод так думать следующий: если место обитания пребывает в соответствии с обитающими, души, наполняющие бессмертные и бесстрастные тела и наслаждающиеся всем счастьем, свойственным человеку, не должны быть лишены света солнца и прочих природных удобств и удовольствий, которых они не могли разделять, когда были заточены в подземном Лимбе. Мы можем пойти далее и сказать, что лишение [всего этого] не только послужило бы уменьшению счастья, но и причинило бы чувствительную боль. Первородный же грех, хотя и влечет в качестве своего последствия лишение Блаженного [лице]зрения, однако не предусматривает продолжительной чувственной боли» (кн. 3, гл. 9)[355].

В конце третьей книги Савонарола защищает священные изображения, делая это совершенно в русле византийской и римской традиции иконопочитателей, выступивших против иконоборчества, инспирированного василевсом Львом III Исавром, в первую очередь – Иоанна Дамаскина и пап Григориев (Григория I – еще до Исавра, Григория II и Григория III). Савонарола пишет: «Почитание, оказываемое христианами Кресту и изображениям Христа и Его Святых, может некоторым людям показаться неразумным. Мы должны, однако, помнить, что изображения могут быть рассмотрены с двух точек зрения. Мы можем рассмотреть материал, из которого они сделаны, – золото, серебро, дерево или камень. Разумеется, христиане почитают изображения не на основании этого. Либо мы можем рассмотреть изображения как представляющие некую вещь или персону. И вот в этом свете христиане и почитают их. Они воздают почитание не самому изображению, но той вещи или персоне, которую оно представляет. Точно так же, как подданные почитают изображение своего суверена, они чтят не само изображение, но того, кто на нем представлен. Так и мы воздаем изображениям почитание, положенное тем, кого они представляют. Мы воздаем Кресту и Распятию поклонение-латрию, которое есть поклонение, воздаваемое Богу. Мы почитаем изображение Девы Марии с еще большим внутренним почтением, нежели мы воздаем изображениям других Святых. Мы почитаем Святых как блаженных друзей Бога. Мы воздвигаем их изображения, чтобы привести их себе на память, воодушевить себя к добродетели их примером и возвысить свои сердца в молитве к Богу через их посредство. Не может быть никакого сомнения, что картины и статуи, представляющие святые объекты, так же полезны, как книги, особенно для неграмотного и простого народа» (кн. 3, гл. 18)[356]. Действительно, одной из