Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

меньше, чем за минуту. Не потому, что решение было простым — потому, что Дилаэль не позволял себе тратить лишнее время на решения срочной задачи. Минута — это шестьдесят секунд, за которые враг проходит шестьдесят шагов, ловушка срабатывает трижды, а плохо выстроенная оборона рассыпается окончательно. Яролил учил думать до того, как перед тобой в полный рост встанет упущенное время и отсутствие выбора.

Нижние ярусы нужно было отсечь. Завалить проходы, поставить драугров в оборону. Не атаковать, а наблюдать. Отправить вестника к Кельраку — срочно, бегом, без остановок. Все живые саргтлин — наверх, к «Вирму», в состояние походной готовности. Мригги — на наблюдение, три точки, перекрёстный контроль. Он раздавал приказы коротко, без объяснений. Джаббук-саролс не нуждались в объяснениях — они нуждались в чёткости. Дилаэль всегда командовал именно так. Триста драугров уже работали — таскали камни, валили подпорки, громоздили баррикаду. Мёртвые руки не уставали, мёртвые спины не ломались. За час завал вырос до потолка — три тонны породы, спрессованные так плотно, что крыса не пролезла бы. Дилаэль добавил слой льда — своего, криомантического, — и камень покрыл стеклянный блеск. Сколько-то времени они выиграют. Он не обманывался лишними надеждами. Если то, что ждало внизу, было тем, что он думал — завал задержит это на несколько часов, не более. Он остался у заваленного прохода, наблюдая через магическое зеркало.

Зеркало показывало нижний ярус в тусклом зеленоватом свете — остаточное свечение фаэрзресс, впитавшегося в стены после катастрофы на озере. Рабы стояли перед завалом. Сотня существ — людей, гоблинов, дуэргаров — стояли в полной тишине, плечом к плечу, и смотрели на камни, перегородившие проход. Их лица были одинаково пустыми, одинаково спокойными. Никто не шевелился. Дышали они, однако, синхронно, одновременно, как единый организм. Грудные клетки поднимались и опускались в такт — вдох, пауза, выдох, пауза. Идеальный ритм. Нечеловеческий. Дилаэль наблюдал, считая время. Минута. Две. Пять. Десять. Рабы стояли. Не уходили, не шевелились, не пытались обойти. Просто стояли и смотрели — если можно назвать это «смотрели». У них были глаза, но за глазами не было ничего. Пустые окна в пустой дом. На пятнадцатой минуте один из них — человек, крупный, со шрамами раба на запястьях — поднял руку. Следом и остальные подняли руки. Одновременно. Одинаковым жестом. Девяносто девять рук вверх, как единый механизм. Камни завала дрогнули. Не от физической силы — от чего-то другого. Дилаэль увидел в зеркале мерцание — тусклое, на грани видимости, не столько магическое, сколько психическое.

Энергия, направленная через сотню разумов одновременно, как через сотню линз, фокусирующих свет в одну точку. Завал — тонны породы и слой криомантического льда — сдвинулся на ладонь. На две. На три. Лёд треснул. Именно треснул, как от удара. Дилаэль это почувствовал — его магия, его лёд, его воля — и она ломалась не от обычной силы, а от чего-то, что вообще не должно было взаимодействовать с магией. Психическая волна не разрушала плетения — она проходила сквозь них, как вода через сито, и давила на камень напрямую, минуя чары. Неуязвимость для магии. Ещё один признак в топку сформированной уверенности. Ещё одно подтверждение. Дилаэль отдал приказ. Двести драугров, стоявших за завалом, подняли арбалеты. Мригги выстроились позади — три тёмных силуэта, парящих в полумраке, как тени забытых кошмаров. Живые саргтлин отступили за вторую линию — туда, где начинались верхние ярусы и откуда, в случае плохого развития событий, можно было бежать к «Вирму».

Когда камни рухнули, рабы хлынули в проход — не бегом, не строем, а потоком, как вода через трещину в плотине. Драугры открыли огонь. Болты прошивали тела насквозь — люди падали, гоблины падали, но те, что оставались на ногах, не останавливались. Они шли по телам своих, и на их лицах — ни боли, ни страха, ни ярости. Только пустота. Только та же минеральная, нечеловеческая безмятежность, с которой они стояли перед завалом. Мригги ударили — некромантическая волна, обычно парализующая всё живое в радиусе действия. Три мригга одновременно — это сила, способная остановить отряд бывалых воинов, заставив их тела заледенеть, а сердца — замереть на три удара. На дерро, на людей, на любую живую плоть волна действовала безотказно. Рабы ее совершенно не заметили. Их тела были живы, но разумы — нет. Они словно принадлежали кому-то другому, и это другое совершенно не боялось нежити и смерти. Это другое, вероятно, знало о нежити больше, чем сама нежить знала о себе. Драугры переключились на мечи. Бой в тоннеле всегда тесный, грязный и бессмысленный. Мёртвые рубили живых, живые лезли на мёртвых, и всё это происходило в абсолютной тишине, потому что ни одна из сторон не кричала. Мёртвым нечем кричать. А рабам — незачем. Дилаэль смотрел на молчаливый, но яростный и несколько механический бой и думал.

Рабов — сотня. Драугров — двести. Размен один к одному, если рабы не умеют сражаться. Один к трём, если умеют. Они не умели, но лезли вперед с голыми руками, зубами, телами, жертвуя собой с механической готовностью, как живые снаряды, как таранные болванки из мяса и кости. Один раб вцепился зубами в предплечье драугра и не отпускал, даже когда мёртвый клинок отсёк ему голову — челюсти разжались только через двенадцать секунд. Дилаэль засёк. Через двадцать минут боя на полу лежали девяносто три трупа. Семеро рабов отступили обратно на нижний ярус — организованно, а не в панике. Все семеро одновременно, развернувшись спиной к драуграм и уходя размеренным шагом, как будто бой был всего лишь репетицией, и дирижёр дал отмашку «довольно». Потери драугров — сорок один. Потери живых саргтлин отсутствуют. Приемлемо, подумал Дилаэль. Соотношение два к одному в пользу обороны. Для мёртвой пехоты против безоружных рабов — плохо. Очень плохо. Рабы не имели ни оружия, ни навыков, ни магии — только массу тел и полное отсутствие инстинкта самосохранения. И всё равно размен — два к одному. Его руки, обычно неподвижные, чуть дрожали.

Это была не армия. Не отряд. Не осознанное сопротивление. Это была проба. Кто-то — далёкий, огромный, нечеловечески терпеливый — послал сотню рабов посмотреть, что произойдёт. Как ребёнок кидает камешки в воду, чтобы измерить глубину. Что будет, когда он кинет валун? Дилаэль приказал вновь утроить завал, только намного больший. И далее ждать.

* * *

Ожидание — это тоже тактика. Яролил говорил: ждать можно по-разному. Можно ждать, как ждёт жертва — сжавшись и закрыв глаза от неизбежности и