Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

на озере — были захвачены нахрапом и с минимальным сопротивлением после разрушения крепости наверху. Кузни опечатаны, склады описаны, укрепления частично восстановлены. На верхних галереях стояли посты — по три десятка драугров на каждый, патрули сагтлин, плюс мригг на наблюдательной площадке, откуда открывался вид почти на всю огромную пещеру. Порядок. Выправка. Узда. То, что Дилаэль прекрасно умел творить из хаоса войны. Нижние ярусы — другое дело. Те, что уходили глубже мёртвого озера, в толщу породы, к шахтам и подземным фермам дерро — все еще не были полностью разведаны и не были взяты под контроль. Разведка, отправленная двумя днями ранее, доложила о нескольких сотнях выживших мутантов, забившихся в штольни. Дерро — трусливые, деморализованные, лишённые шаманов после катастрофы на озере — на первый взгляд не представляли серьёзной угрозы. Зачистка нижних ярусов оценивалась в сутки работы для четырех сотен драугров. И вот тут разведка ошиблась. Дилаэль спустился проверить лично — он не доверял докладам подчинённых, когда расчеты расходились с результатом. Взял четверых саргтлин, мриггов для прикрытия и магический фонарь, дававший резкий голубовато-белый свет, от которого отбрасываемые тени казались живыми.

Двенадцатый ярус — казармы. Пусто. Топчаны, покрытые грибной тканью, стояли ровными рядами, неприбранные, но нетронутые. На одном лежала недоеденная миска каши — засохшая, покрытая тонкой коркой плесени, трёхдневной давности. Рядом — пара рабских цепей, разомкнутых. Не сломанных, а аккуратно открытых, явно подходящим ключом.

Тринадцатый — штольни. Инструменты лежали на полу: кирки, скребки, тачки для адамантиновой руды. Вагонетка стояла брошенной на рельсах в начале подъема, наполовину гружёная породой. Дилаэль провёл пальцем по рукояти кирки — холодная. Давно брошена. Но на рукояти — ни пылинки. Словно кто-то прошёл и тщательно обтёр каждую поверхность. Четырнадцатый — фермы. Грибные плантации, когда-то кормившие тысячи мутантов, стояли в полной темноте. Грибы росли — без присмотра они разрастались быстро, уродливые шляпки выпирали из субстрата, покрывая стены и потолок. Воздух был густой, тёплый, кисловатый. Но ни единого живого существа. Ни раба, ни дерро, ни крысы. Нижние ярусы были пусты.

Не просто пусты — вычищены. Ни тел, ни следов боя, и почти без брошенного имущества. Штольни, которые ещё три дня назад кишели мутантами, стояли тихие и чистые, как выскобленные лечебные покои Обители. Единственное, что осталось — запах. Тонкий, минеральный, похожий на привкус подземной воды, но с чем-то ещё — с чем-то, для чего Дилаэль не находил нужных слов. Не гниль, не плесень, не фаэрзресс. Скорее колючий, как воздух после грозового разряда, но с привкусом чего-то живого. Что-то чуждое. Что-то, чему не место в Подземье.

Он остановился на развилке между четырнадцатым и пятнадцатым ярусами и выпустил криомантический щуп — нить инея, скользящую по стене, как щупальце слепого монстра из подводных глубин. Щуп показывал температуру. Стены обычные, порода нормальной температуры, воздух на два градуса теплее обычного. Теплее. Внизу, в глубине, где должен был стоять холод заброшенных штолен, было теплее, чем на ярусах выше. Как будто что-то большое и живое согревало породу изнутри. Фаэрзресс — остаточный слой, который покрывал самое дно после взрыва озера — вёл себя странно. Прожилки светились неровно: ярче у пола, тусклее у потолка, будто что-то тянуло магическую энергию вниз. А тёмный слой, тот самый чужой след, о котором говорил Кельрак, пульсировал. Медленно, уверенно, как сердцебиение спящего великана.

Дилаэль не знал, что означает этот запах, но его тело ощущало скрытую угрозу — волоски на предплечьях встали дыбом, и инстинкт, обычно молчавший, зашипел: уходи. Конечно же он не ушел. Вместо этого отправил вторую разведгруппу дальше — четверых лучших следопытов, усиленных мриггами. Ожидание продлилось три часа. Дилаэль провёл их у входа на нижние ярусу, сидя на перевёрнутом ящике из-под грибного корма, и чистил магическое зеркало — трофей, добытый в пещерах шаманов дерро. Зеркало было скверной работы, мутное и капризное, но показывало то, что нужно, если знать, как направить свой взгляд. Криоманту, привыкшему работать с тонкими кристаллическими структурами, настройка давалась легко. Он водил пальцем по краю рамы, выравнивая фокус, и думал.

Двести двадцать четыре саргтлин начинали поход. Сто восемьдесят добрались до Отнорка. Из них тридцать погибли при штурме укреплений, ещё одиннадцать — на озере, когда ритуал Кельрака вышел из-под контроля и хлестнул волной по своим. Сто тридцать девять. Плюс тысяча шестьсот шестьдесят драугров — остатки некогда четырёхтысячной армии мертвецов. Плюс шестеро мриггов Яролила, из которых под рукой у Дилаэля сейчас были только три. Арифметика войны. Дилаэль прекрасно умел с ней жить. Он командовал мертвецами с тех пор, как Яролил — мёртвый, преданный, незабытый Яролил — впервые доверил ему отряд. Мертвецы не жаловались, не дезертировали, не просили жалованья. Они шли, куда скажут, и убивали, что покажут. Идеальные солдаты — если не считать того, что каждый из них когда-то был кем-то. Дилаэль не считал. Он давно перестал думать об этом.

* * *

Вернулись трое. Четвёртый — опытный, осторожный, прослуживший в Страже больше трех кругов — просто исчез. Ни тела, ни крови, ни следов борьбы. Как будто камень проглотил его. Мригг, сопровождавший группу, подтвердил: некромантическое чуть не показало совершенно ничего. Ни смерти, ни жизни. Следопыт просто перестал существовать в радиусе восприятия, как задутая свеча. Трое вернувшихся доложили кое-что похуже.

— Рабы, джаббук, — доложил старший, и его голос, обычно ровный, как натянутая струна, подрагивал. — В нижнем ярусе — рабы. Те самые, из ферм дерро. Люди, гоблины, пара дуэргаров. Около сотни. Они…

Он замолчал, подбирая слова. Дилаэль ждал. Он знал, что торопить разведчика — значит получить неточный доклад. А подобная недосказанность приведен к серьезным ошибкам.

— Они двигаются, — продолжил за него второй. — Все вместе. Одновременно. Как один… организм. Идут строем, но не военным, но органическим. Как стая рыб. Или как пальцы одной руки.

— Глаза, — добавил третий. Этот был моложе, с коротким шрамом на скуле — след от обвала, а не от вражеского клинка. — У всех одинаковые глаза. Пустые… Нет, не столько пустые, сколько заполненные. Но не ими. Чем-то… одним. Одним и тем же.

Дилаэль выслушал, не перебивая. Обдумал. Оценил. Рабы, лишённые воли. Синхронное движение. Исчезновение следопыта без явных следов магии. Запах — чужой, минеральный. Всё складывалось в картину, которую он видел однажды, давно, в учебных свитках Яролила. Свитках, которые его наставник хранил отдельно, за двойным запором, и давал читать только тем, кому доверял. Хаззак. Пожиратели разума. Дети Глубин. Потом задал единственный вопрос:

— Направление движения?

— Вверх. К нам.

* * *

Он принял решение