Аристократ - Анна Кондакова

Я приподнял голову и увидел, что запястья обеих рук стянуты широкими кожаными ремнями и прикреплены к кровати, к боковым перекладинам корпуса.

— Отлично… — Ощутив укол досады, я снова уронил затылок на подушку.

Ну что за бред?

Когда было нужно, Хлоя не проявила должной осторожности, а вот когда стало не нужно — пожалуйста: скрутила меня, как буйного пациента психбольницы.

— Я даже ноги привязала, — объявила она с таким видом, будто совершила невероятный по предусмотрительности поступок. — Это совсем ненадолго…

Хлоя, конечно, могла вытворять со мной всё, что вздумается, пока я был в отключке, но это не имело значения.

— Где доктор Сильвер? — перебил я девушку.

Та смолкла, став вдруг серьёзной.

К ней вернулась прежняя бледность.

— Рэй… Теодор… простите, я не знаю, как вас теперь называть. Все эти три недели, пока вы лежали тут, беззащитный и истерзанный, я репетировала речь, которую сейчас вам скажу.

Я напрягся, ожидая ответа, но, судя по всему, хороших новостей Хлоя сообщать не собиралась. К тому же, выслушивать плохие вести, будучи обездвиженным, было неприятно вдвойне.

— Хлоя, чёрт возьми, — не сдержался я и с раздражением дёрнул руками. — Освободите меня. Обещаю не пугать вас больше, я себя контролирую, вы же видите.

Девушка меня уже не слушала.

Она погрузилась в собственные мысли, а может, репетировала речь про себя, не знаю, но вид взволнованной Хлои меня настораживал всё больше — она будто готовилась к экзекуции.

Девушка шагнула назад и выдала невнятно (наверняка, совсем не так, как себе это представляла):

— Рэй… то есть Теодор… простите, я не знаю, что… — Она нервно сглотнула и начала свою речь снова, уже более вразумительно: — Я не знаю, что вам пришлось пережить три недели назад, когда наступил Час Тишины, зато я знаю, что пережили все мы, весь город. Говорят, такого неистового нападения ещё не случалось, харпагов было очень много, и они будто получили приказ… приказ убить как можно больше адептов. Наша школа тоже подверглась нападению, даже защита ворот не справилась, и харпаги попали во двор. И медблок… наш медблок… — Хлоя смолкла, еле сдерживая слёзы. — Харпаги не смогли попасть внутрь школы, зато атаковали медблок. Они уже ворвались к нам… и вдруг остановились, развернулись и поспешили куда-то. Никто не понял, что случилось, но Кай… Великая Гарпия Кай рассказала всему городу, что это вы сманили харпагов на себя. Вы… вы один… всех этих жадных тварей на одного себя…

Губы Хлои задрожали, по её щекам скатились слезинки, мерцающие рунным светом. Она быстро вытерла мокрое лицо, и на нём вспыхнули витиеватые татуировки.

— Поэтому я решила, — добавила медсестра, — что когда вы проснётесь, я поблагодарю вас… поблагодарю от имени всех рунных ведьм Ронстада. Мы за вас, Теодор.

Она приложила раскрытую ладонь к сердцу и направила в мою сторону, а потом низко, в пояс, поклонилась, сделала это медленно и торжественно, а когда выпрямилась, по её щекам опять потекли мерцающие слёзы.

Я уже собрался сказать ей в ответ какую-нибудь вежливую глупость, но она приложила указательный палец к губам и, пребывая в смиренной серьёзности, подошла ко мне. Наклонилась и провела ладонью по моим волосам (кажется, её передёрнуло от ужаса, когда она до меня дотронулась, будто стояла перед самим сатаной).

— Это от всех рунных ведьм Ронстада, — сказала она тихо и коснулась тёплыми губами моего лба.

— Хлоя, это лишнее. Я уже понял, что вы благодарны, — поморщился я: ну что за детский сад? — Лучше меня просто освободить…

На этот раз она заткнула меня иначе — приложила палец не к своим, а к моим губам, затем неторопливо по ним провела, и от этого лёгкого прикосновения по телу пронеслась дрожь. Ведьма будто кроила мою моральную броню своим тонким розовым ноготком. И, конечно, не преминула воспользоваться влиянием: её дурманный аромат опять полез в моё сознание, цветочный, сладостный, отупляющий.

Хлоя шепнула:

— А это лично от меня. — И её губы мягко легли на мои.

Чёрт…

Я уже и не помнил, когда в последний раз целовался, но чтобы вот так, будучи привязанным к кровати… такого со мной не случалось никогда. Я сжал кулаки и напряг руки в тщетной попытке порвать ремни на запястьях, ну а благодарственный поцелуй Хлои всё продолжался, и из робкого и невинного он стремительно превращался в настойчивый и глубокий.

Казалось, не только я потерял голову, но и сама рунная ведьма вместе со мной.

Внезапно она оторвалась от меня и выдохнула:

— Такого не должно быть, перестаньте это делать…

На самом деле, я ничего не делал, только дёргал руками и сжимал кулаки, а те вдруг накалились и вспыхнули неярким бесшумным пламенем. Организм среагировал на влияние рунной ведьмы бешеным сердцебиением, жаром и неистовым желанием обладать, немедленно, прямо сейчас…

Наваждению я противиться не смог.

Разум снесло волной обожания, как и при прошлой встрече с Хлоей, такой же сильной волной, превращающей человека в неуправляемого придурка, только на этот раз мне мешали не запретные путы, а ремни, и я пытался их убрать.

Увидев огонь на моих руках, Хлоя сжалась и оцепенела, на секунду в её глазах мелькнул прежний страх передо мной, но лишь на секунду. Огонь погас, медсестра опять посмотрела на мои губы и пробормотала, окончательно сдаваясь нахлынувшим инстинктам:

— Только не говорите директору.

Послышался стук сброшенных туфель, и Хлоя взобралась на меня сверху, склонилась и снова поцеловала, ещё более жарко и ненасытно, прильнув всем телом — наверное, именно так в невинную девушку и вселяется бес. На моей голой груди она торопливо начертила руны, сразу обеими руками, и что это были за руны, я уже догадался…

По телу пронеслись волны дрожи, разом обостряющие все пять чувств.

Проворные пальцы Хлои принялись освобождать меня от ремней, выискивая зажимы и застёжки.

Сам же я будто раздвоился: моя телесная часть, сильная и требовательная, хотела Хлою безумно, здесь и сейчас, прямо на этой больничной кушетке, но другая половина, здравомыслящая, слабая и уже затухающая, сопротивлялась, понимая, что вся эта неоднозначная ситуация — результат лишь рунного влияния.

Только вот что странно: почему сама ведьма ему поддалась?.. Мы — я и Хлоя — не питали друг к другу никаких чувств, даже испытывали обоюдную неприязнь, но целовались, как безумные, будто в последний раз.

Девушка наконец освободила мою правую руку от ремня, и я тут же