Беринг - Ольга Владимировна Погодина

даже об этом доложил капитану-командору Берингу, но последний письменно запретил мне это и не велел чинить над ними никаких насилий. Вскоре мы снова поставили паруса, и когда проходили мимо острова, на котором находились американцы, они опять собрались все вместе и начали кричать изо всех сил. Делали ли они это с намерением пожелать нам счастливого пути или же кричали от радости, что мы уходим от них, – об этом я ничего сказать не могу».

Такова была первая встреча команды Беринга с коренными жителями Северной Америки. Познакомившись с ними и выполнив один из пунктов данной им инструкции, моряки взяли направление к югу, чтобы как можно дальше отойти от берега, так как все время держался устойчивый западный ветер. Он сохранялся всю обратную дорогу – вплоть до 5 ноября, и если и сменялся, то всего на несколько часов. Теперь постоянно стояла туманная и облачная погода, иной раз в течение двух-трех недель не удавалось увидеть солнца, а ночью – звезд; следовательно, моряки были лишены возможности делать астрономические наблюдения и определять широту, а потому не имели никаких данных для уточнения своего местоположения, определяемого только счислением. Они должны были плыть в неизведанном, никем не описанном океане, точно слепые, не знающие, слишком ли быстро или слишком медленно они передвигаются и где вообще находятся.

«Не знаю, существует ли на свете более безотрадное или более тяжелое состояние, чем плавание в неописанных водах. Говорю по собственному опыту и могу утверждать, что в течение пяти месяцев этого плавания в никем еще не изведанных краях мне едва ли выдалось несколько часов непрерывного спокойного сна; я всегда находился в беспокойстве, в ожидании опасностей и бедствий», – написал Ваксель в своем дневнике.

Борясь со штормами и встречным ветром, «Святой Петр» лавировал, не видя земли, до 25 сентября. В этот день в три часа пополудни моряки снова увидели справа землю с очень высокими горами, а перед ней множество островов, далеко отстоящих от берега. Они находились в это время, по собственным расчетам, на 51R21' северной широты и на 21R39' к востоку от Авачинской бухты. Далеко в глубине материка они заметили высокую гору; на карту ее нанесли под названием горы Святого Иоанна. Уже впоследствии было установлено, что южная оконечность этой земли расположена на 52R30' северной широты. К берегу подойти не удалось, и пришлось снова повернуть к востоку.

Передадим слово Стеллеру:

«30 сентября в пять часов утра мы встретились с пришедшим с юго-запада штормом такой свирепости, с каким не встречались ни до, ни после. Мы не могли вообразить себе, что шторм может быть еще сильнее или что нам удастся его выдержать. Каждое мгновение мы ожидали, что наше судно потерпит крушение. Невозможно было ни сидеть, ни лежать, ни стоять. Никто не мог оставаться на своем посту, и мы находились во власти Божией во всякий миг, когда небеса пожелали бы взять нас. Половина наших людей лежали больные и слабые, а вторая половина в силу необходимости старалась держаться здоровой, но совершенно обезумела от ужасающих волн и качки судна.

Конечно, много молились, но богохульства, накопившиеся за десять лет пребывания в Сибири, не давали молитвам быть услышанными. С судна мы не видели и на сажень вперед, потому что оно беспрестанно зарывалось между жестокими волнами. К тому же мы не могли готовить пищу, а холодного у нас ничего не было, кроме подгоревших сухарей, которые тоже подходили к концу. В такой ситуации ни в ком нельзя было найти ни мужества, ни помощи. Слишком поздно они стали сознавать, что дела не велись должным образом и что они плохо справлялись с ними. Пусть никто не думает, что опасности этой ситуации преувеличены, и поверит, что даже самое умное перо не смогло бы достаточно ярко описать наши бедствия».

К тому времени в команде уже вовсю свирепствовала цинга, болело больше 20 человек. Не понимая ее причин, моряки считали, что цинга происходит от морской болезни и сырости – что-то вроде простуды. Ваксель пишет:

«Между тем к 4 октября от постоянного шторма и сырости из-за дождей многие из нашей команды заболели. Они до такой степени были разбиты цингой, что большинство из них не могло шевельнуть ни рукой, ни ногой и тем более не могло работать. При этом, однако, они испытывали сильнейший аппетит, для удовлетворения которого у нас, к сожалению, оставалось очень мало провизии, равно как уже в течение нескольких недель у нас не было водки, от которой наши больные, пока мы имели возможность ее давать, испытывали немалое облегчение. Многие из наших людей стали в это время помирать, так что редко проходил день, когда бы нам не приходилось бросать в море покойников. Ветер все еще сохранял направление с запада, так что пришлось и в дальнейшем лежать в дрейфе до 12 октября, когда мы по счислению находились на 48R18' северной широты (ибо нам приходилось все время идти по счислению, не имея никакой возможности определиться по солнцу).

Когда шторм немного утих, мы снова, насколько возможно, старались продвинуться к западу и по пути открыли три небольших острова, которые на нашей карте назвали: первый остров Св. Маркиана, второй – Св. Стефана и третий – Св. Авраама. Острова эти расположены примерно в сорока или пятидесяти милях друг от друга в направлении приблизительно от WN к OS, между 51 и 52R северной широты. В нашей команде оказалось теперь столько больных, что у меня не оставалось почти никого, кто бы мог помочь в управлении судном. Паруса к этому времени износились до такой степени, что я всякий раз опасался, как бы их не унесло порывом ветра. Заменить же их другими за отсутствием людей я не имел возможности. Матросов, которые должны были держать вахту у штурвала, приводили туда другие больные товарищи, из числа тех, которые были способны еще немного двигаться. Матросы усаживались на скамейку около штурвала, где им и приходилось в меру своих сил нести рулевую вахту. Когда же вахтенный оказывался уже не в состоянии сидеть, то другому матросу, находившемуся в таком же состоянии, приходилось его сменять у штурвала. Сам я тоже с большим трудом передвигался по палубе, и то только держась за какие-нибудь предметы.

Я не мог ставить много парусов, так как в случае необходимости не было людей, которые могли их снова убрать. И при всем том стояла поздняя осень, октябрь–ноябрь, с сильными бурями, длинными темными ночами, со снегом, градом и дождем. К тому же мы не имели понятия, что может встретиться нам по пути, и каждую минуту были готовы испытать последний гибельный для