Беринг - Ольга Владимировна Погодина

признаков их присутствия: тропинок, костров и тому подобного. Однако была и хорошая новость: они видели по всему побережью множество тюленей, а на суше бесчисленное количество песцов, которые совершенно не боялись людей. Увы, это лишь подкрепило понимание того, что команда попала на необитаемый остров.

Позже они направили на разведку еще нескольких людей, которые, пройдя по горам и нехоженым тропам, также вернулись обратно через два дня, окончательно убедившись, что это действительно остров. Это известие подействовало на обессилевших людей, словно удар грома. Все ясно поняли, что оказались выброшенными на неизвестный и пустынный остров без корабля, без леса для постройки другого судна, без провизии, с большим количеством тяжелобольных, без лекарств или каких-либо средств для лечения, без жилья – буквально под открытым небом. К тому же стоял уже конец ноября, вся земля была покрыта снегом, а впереди предстояла долгая зима с неизбежными сильными морозами – и без всяких дров для обогрева. Было отчего впасть в отчаяние!

Но опускать руки и поддаваться панике означало быструю и неминуемую смерть. Так что тревожные мысли пришлось отбросить и думать только о том, как пережить зиму – день за днем…

Остров этот (ныне – остров Беринга) расположен в 260 километрах в востоку от Камчатки. Трудно судить, смогла бы вконец обессилевшая команда «Святого Петра» преодолеть это расстояние, даже не случись всех вышеперечисленных несчастий. Но зимовка предстояла суровая – остров был, как уже говорилось, безлесным, гористым, с многочисленными долинами. Хотя пресной воды там имелось в достатке, с животным и растительным миром острова предстояло еще познакомиться.

А пока нужно было озаботиться в первую очередь продовольствием. Моряки подсчитали оставшиеся запасы провианта, который состоял из небольшого количества ржаной муки и крупы. Однако эти запасы находились еще на корабле и были затоплены морской водой. Провизии предстояло пролежать в воде еще несколько дней в ожидании, пока несколько человек из команды не соберутся с силами, чтобы вытащить ее из трюма. Оказалось, что запасов продовольствия было так мало, что на каждого человека к выдаче пришлось ежемесячно вначале по тридцати, затем по пятнадцати фунтов[96] ржаной муки, которая довольно быстро кончилась; кроме того, всем было выдано пять фунтов подмоченной крупы и полфунта соли.

Решено было также, что с наступлением весны всем придется перейти на питание травами и корнями диких растений, которые каждый должен будет собирать себе сам, чтобы сохранить неприкосновенный запас – восемьсот фунтов ржаной муки для переезда с острова на материк. Было решено также всем, без различия звания или чина, выдавать одинаковый паек.

Между тем больные продолжали умирать один за другим. Жизнеспособных людей оставалось так мало, что покойники долго оставались лежать среди живых, так как не находилось никого, кто был бы в силах вытащить их из землянки. Так все и лежали вперемежку вокруг небольшого костра в каком-то полузабытьи, сами не в состоянии отличить живых от мертвых.

Так, лейтенант Хитрово (впоследствии контр-адмирал), по воспоминаниям Вакселя, лежал тяжело больной рядом со своим командиром в одной землянке, а между ними лежал корабельный комиссар Иван Лагунов, который довольно долгое время был уже мертв, пока наконец офицерам не удалось добиться, чтобы его убрали и похоронили. Иногда кто-то все же находил силы выйти на охоту, представлявшую огромную трудность даже с абсолютно непуганым зверьем. Если кому-то улыбалась удача, то он приносил с собой, к примеру, тушу морского бобра (калана), мясо которого делили поровну между всеми, кто был в состоянии есть.

Если в таком невозможном состоянии находились относительно молодые люди, что же говорить о шестидесятилетнем капитан-командоре? Сперва ему выделили отдельную землянку, но как-то ночью случилось землетрясение, нередкое в тех местах. Опорный столб сломался, стенки землянки осыпались и Беринга завалило по грудь. Ваксель отдал было приказ освободить командора, но тот прошептал что не надо – так ему теплее… Он лежал отдельно в небольшой песчаной яме-землянке, по стенкам которой все время понемногу осыпался песок, заполнивший яму до половины, а так как он лежал в середине землянки, то получилось так, что тело его наполовину было засыпано песком…

Капитан-командор Беринг скончался 8 декабря 1741 года. Тело его привязали к доске и закопали в землю; это было последней данью уважения командору – ведь дерево в этих условиях было дороже золота, и всех остальных покойников хоронили без гробов и даже без досок…

Так оборвалась жизнь Витуса Беринга. Сорок лет из прожитых им шестидесяти командор не просто жил в России – он служил ей так, как не служили многие из родившихся на этой земле. Вечная память – единственное, чем мы, потомки, можем отблагодарить его за эту жизнь, принесенную в жертву нашему будущему.

После смерти Беринга Свен Ваксель привез с собой с острова и выслал Анне некоторые личные вещи мужа, среди них – золотые карманные часы, личная печать, серебряные башмачные пряжки с хрустальными вставками, шпага с серебряным эфесом и письма. Анна просила прислать ей ночной колпак василькового атласа, расшитый золотом, и «шлафор» (домашний халат) Витуса, но было поздно – эти вещи продали с аукциона (то есть обычай продавать имущество умерших распространился даже на командора!).

Среди этих вещей была, как уже говорилось, стальная печатка с личным гербом, которую Беринг использовал не только для частных писем, но и для официальной переписки. Наличие герба подтверждает тот факт, что он стал русским дворянином, хотя официальных документов на этот счет нет. Это подтверждает и тот факт, что его жена в письмах называла себя «Анна фон Беринг», а их сыновей – «де Беринг». Однако сам Витус до своей смерти расписывался без дворянской приставки, просто фамилией и инициалами «В. Й. Беринг» (W. I. Bering). W означало Витус, но не по-датски, где имя писалось через V, а по-немецки – вероятно, из-за его немецкоговорящей семьи и партнеров. I означает Йонассен – отчество, образованное от имени его отца Йонаса.

Как мы знаем, ни орденов, ни жалованных вотчин у командора не было. Большого богатства, вопреки многочисленным доносам, он не нажил. Только титул. В те времена, как в Европе, так и в России, дворянский титул жаловали за исключительные за заслуги перед Отечеством. В отличие от многих знатных и знаменитых людей на страницах этой книги Витус Беринг был более чем достоин его.

* * *

Горевать о смерти командира ни у кого не было ни сил, ни времени. Вакселю, как старшему после Беринга по рангу, пришлось принять командование.

«Хотя в то время, – пишет он, – я лежал совершенно обессилевший от болезни, мне все же пришлось приняться за дело.