Беринг - Ольга Владимировна Погодина

была покрыта брезентом, установленным под углом примерно в 33 градуса. Я ухватился изо всех сил за что-то и закричал во весь голос, призывая на помощь товарищей. Тут из землянки вышли два матроса и с превеликим трудом доставили меня в землянку и сами еле-еле туда забрались. Я считаю, однако, что в значительной степени эти перечисленные мной происшествия с людьми, едва не пострадавшими от ветра, следует отнести за счет нашей общей слабости и истощения от болезни».

Ко всему прочему, на острове случилось два довольно сильных землетрясения, после чего землянки оказались засыпаны, а беспомощных людей пришлось откапывать из песка.

К марту морских бобров уже стало мало, и они научились бояться людей. Однако и люди достаточно окрепли, чтобы охотиться на морских котов[98] на западном берегу острова. Мясо их тоже было жестким, жилистым и вонючим, но выбирать не приходилось, и команда питалась почти исключительно ими целых два месяца. Позже моряки стали охотиться на тюленей, а на берег выбросило еще одну тушу кита, так что голод понемногу отступил. Однако самым лакомым оказалось мясо морских коров – тех самых, которых мы теперь называем стеллеровыми.

Надо сказать, что излечению от цинги (хотя сами моряки об этом не знали) сильно способствовало употребление в качестве чая настоя брусничных листьев, которые собирали на продуваемых горных склонах. Ближе к весне люди начали стремительно выздоравливать. «Как только сошел снег, – пишет Ваксель, – и из земли стали показываться зеленые растения, мы стали собирать различные травы и варили из них чай. Большую услугу оказал нам при этом адъюнкт Стеллер, отличный ботаник, который собирал различные растения и указывал нам разнообразные травы; из них мы приготовляли чай, а некоторые травы употребляли в пищу, что приносило заметную пользу нашему здоровью. Могу с полной достоверностью засвидетельствовать, что ни один из нас не почувствовал себя вполне здоровым и не вошел в полную силу, пока не стал получать в пишу и вообще пользоваться свежей зеленью, травами и кореньями».

Между тем подходил к концу март 1742 года. Земля почти полностью очистилась от снега, все уже твердо стояли на ногах, настало время обсудить возможности выбраться с острова. В живых после всех испытаний осталось 45 человек. Ваксель собрал их всех, чтобы каждый мог свободно высказать свое мнение – среди потерпевших кораблекрушение рангов нет.

«Я указал, что все мы терпим совершенно одинаковые бедствия и что последний матрос так же горячо желает избавиться от гибели, как и первый офицер, а потому следует нам всем, единой душой и единым сердцем дружно помочь в общем деле, а если только мы сами выполним все как следует, то бог не откажет в своей помощи, так как он помогает везде и всегда лишь тому, кто сам себе помогает».

Обсуждались разные предложения. Кто-то предлагал соорудить парус для уцелевшей шлюпки и отправить на ней на Камчатку команду из пяти-шести человек, чтобы привести помощь. Кто-то хотел отремонтировать севшее на мель и затянутое в песок судно и перместить его с берега на глубокое место. Это последнее предложение отстаивалось настойчиво – настолько настойчиво, что Ваксель даже через 15 лет пространно поясняет в своих записях, почему счел его нецелесообразным. Не считая того, что часть обшивки была разобрана на костры зимой (иначе люди бы просто умерли), судно уже успело погрузиться в зыбучий песок на 2–3 метра, а для того, чтобы извлечь его оттуда, потребовалось бы больше людей, чем было в наличии. К тому же подводная часть корпуса судна была так повреждена, что вода в трюме держалась на одном уровне с окружающей морской водой. Так что отремонтировать судно было нереально, да и не факт, что поредевшая команда смогла бы им управлять.

После бурного обсуждения Свеном Вакселем и Софроном Хитрово было сделано третье, компромиссное предложение: разобрав старое судно, набрать такое количество дерева, какое требовалось для постройки меньшего судна, на котором все вместе могли бы отплыть. Это предложение показалось большинству наиболее разумным, и в конце концов все единогласно пришли к решению принять его, о чем в строгом соответствии с морским уставом был составлен протокол (!), подписанный всеми без исключения.

Сделано это было по той причине, что Ваксель не мог быть уверен, счастливо ли окончится эта затея, а фиксация единогласного решения позволяла отбить все нападки и претензии в дельнейшем. С учетом фантастического количества доносов, свар и тяжб, которые сопровождали Великую Северную экспедицию, это была разумная мера предосторожности. И ей тут же нашлось подтверждение: хотя некоторые недовольные вначале согласились со мнением большинства и вместе со всеми подписали упомянутый протокол, уже на следующий день с их стороны последовало письменное представление, в котором заявлялось, что недопустимое дело ломать корабль Ее Величества и что неслыханное дело строить новое судно из обломков старого, а следует, согласно их первоначальному предложению, снять судно с мели и пуститься на нем в обратный путь.

Вакселю пришлось повторно собирать команду, чтобы довести до ее сведения этот протест и вторично запросить общее мнение по этому вопросу. На собрании проект снятия судна с мели был полностью отвергнут и оставлено в силе первоначальное решение – построить новое судно из частей старого.

Вы вообще себе представляете эти письменные препирательства на необитаемом острове, где люди чудом избежали голодной смерти, а командор и половина команды погибла ужасной смертью? Удивительно, как многотерпеливый командор Беринг вообще смог куда-либо добраться с такой командой…

В соответствии с принятым решением в начале апреля моряки приступили к снятию такелажа с судна и его разборке. По свидетельству Вакселя, он сам и все офицеры обязаны были первыми участвовать во всех работах и подавать пример остальной команде. Группа недовольных, однако, продолжала роптать, что их напрасно заставляют выполнять такую тяжелую работу, которая заведомо обречена на провал. Но все-таки офицерский состав и большинство команды стояли за продолжение работ, и к концу апреля разборка судна была практически завершена.

Приближался момент, когда следовало произвести закладку нового судна. Но тут оказалось, что среди выживших членов числе команды не осталось ни одного корабельного плотника или человека, знающего такого рода работу (хотя при выходе в плавание их было трое). В конце концов среди команды нашелся один сибирский казак, уроженец города Красноярска по имени Савва Стародубцев. Единственный раз ему пришлось видеть постройку судна в Охотске при постройке обоих пакетботов, в которой он участвовал простым рабочим. Тем не менее он заявил, что если ему укажут пропорции судна, то он берется построить его.

Хотя Ваксель, конечно, не мог считать такое заявление вполне надежным, выбирать не