Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

Рэд не понял вопроса - и не диво, ведь спрашивал полоумный.

Ландау процедил:

- Айн бандит?

Рэд не имел желания отвечать этой скотине. Бросил просто, чтоб отстали:

- Йа.

Йориксен мотнул головой:

- Найн! Не есть главное! Ты бандит, но это не суть. Кто ты?

- Мертвец, - сказал Рэд и зашелся в приступе кашля.

- Найн. Ты умирать, но не бояться смерть. Не истина. Кто ты?

Фишмайстер ткнул в него пальцем, требуя ответа. Рэда начинал бесить этот допрос. Если они ждут ответа: “Я ваш раб” - то скорей дождутся плевка в морду.

Рэд хлопнул себя по груди, а потом показал кулак. Мол, я – это я, и все тут.

Его рукав сдвинулся, и Ландау увидел наколку. Нагнулся, присмотрелся с гадливостью, а Рэд поднес руку ближе к его морде: раз тебе противно – то любуйся!

- Вер ист дас? - спросил Ландау.

Сокол объяснил ему вместо Рэда: Элига, каталийская мирна удачи.

Барон задал новый вопрос. Указал на руку Рэда, а потом на шею. Повернулся к Йориксену, прошил обвиняющим взглядом: «Что вы позволяете этому рабу? Где его клеймо? Где камень на цепи? Вы дали ему распоясаться!»

Йориксен ответил энергично и твердо, веря в свои слова, пытаясь убедить Ландау. Возможно, он говорил: «Я верю в каталийца. Поверьте и вы, барон! Дайте шанс!»

Потом прибавил, прижав кулак к груди: «А не выйдет - и не страшно, саркома все равно его убьет».

Барон Ландау слегка повел бровью, признав за Йориксеном не правоту, но хотя бы долю разума. И обратился к Рэду:

- Кто ты есть?

Йориксен повторил вопрос:

- Кто ты, каталиетц? Скажи твоя суть!

Тогда Рэд осознал, насколько важен ответ. На кону сама его жизнь – верней, ее остаток. Йориксен и Ландау спорили как раз об этом – о его сути. Если победит Ландау, вряд ли Рэд проживет еще день.

Значит, нужно ответить так, чтобы подыграть Йориксену… Но как именно? На что ставил фишмайстер? Он же безумец! Сам врет – и сам себе верит. Наверное, он хочет услышать то, во что верит Рэд. Он так и спрашивал: «Какова твоя истина?»

И Рэд задумался: «Какова она – моя истина? Кто я, по правде?» Было старое ремесло, но оно уже в прошлом. Потом был новый браслет – Рэд заработал его потом и кровью, выжал из себя все соки. Но толком поносить не успел: надел браслет, а вскоре узнал про свою болячку... Еще были друзья - до грусти мало, да и друзьями не назовешь, разве только товарищами... Еще были женщины – редкие, неродные. Ни к одной он так и не прирос сердцем, даже к последней...

Рэд спросил себя: “Скоро мне помирать. По чему я тоскую больше всего?” И взгляд сразу метнулся к “мардуру”, которым поигрывал сокол. Не оружие как таковое вызывало ностальгию, но его совершенство, лаконичная красота. Такое делают лишь в Каталии! Не только о револьверах можно сказать эти слова. И даже не о фрегатах, паровых экипажах, нарезных карабинах, самопишущих перьях... О людях – тоже можно! Таких делают лишь в Каталии.

- Я каталиец, - сказал Рэд.

- Каталиетц! - просиял Йориксен. Вскочил, взмахнул рукой, окинул остальных победным взглядом: мол, я так и знал!

Ландау процедил через губу:

- Эр ист кайн менш. Эр ист айн бестиа.

Но в голосе была не прежняя надменность, а досада: Ландау знал, что спор проигран. Йориксен задал ему вопрос - почтительно, с поклоном, но и с улыбкой на устах. «Теперь, барон, когда я оказался прав, - могу ли поступить по-своему?»

Ландау бросил несколько слов и вышел прочь.

Йориксен хлопнул Рэда по плечу и заговорил – горящие глаза метались от листка к лицу каталийца и обратно.

- Я дам тебе новый цуштанд. Ты снова копать. Мы знаем твой истина. Теперь ты сможешь копать шёнбрун!

Рэд поднял руку и сжал в кулак.

- Нет.

- Ты копать, каталиетц!

- Найн. До смерти я должен ответить на письмо. Ты мне обещал.

Рэд сунул руку за пазуху, вытащил грязный, измусоленный конверт, помахал в воздухе.

- Я не стану копать. Рэда кайн грабен! Я должен послать письмо.

Йориксен хмыкнул, помял подбородок – и вдруг сказал:

- Я отправить.

Рэд опешил:

- Что?..

- Морген я ехать почта. Потом ты копать шёнбрун. Договор?

Рэд качнул головой:

- Найн. Без обид, но ты обманул. Я тебе не верю.

- Хорошо, не я. Кому ты верить?

И тут Рэд встал в тупик. Очевидно, что почта находится в городе, при станции. Туда его точно не отпустят – после попытки-то побега! Письмо повезет кто-нибудь из местных. Если не Йориксен, то кто? У камней каторга, их не отпустят. Сокол слишком скрытен, краб знает, что у него на уме. Якка хорош, но в обиде на Рэда – может отомстить. Кто ж тогда?..

- Грета, - сказал Рэд. - Пусть Грета отвезет.

Сокол и Йориксен переглянулись. Отправить женщину одну в зимний лес – столь же верное убийство, как зарубить топором. Рэд быстро пояснил:

- Пошлите с ней солдат для охраны. Двоих с ружьями, пуф-пуф.

Сокол что-то сказал, Йориксен согласился.

- Договор, - сказал фишмайстер и подал руку.

Но прежде, чем Рэд пожал ее, Йориксен добавил:

- Теперь ты носить камень на шее.

- Я не верю в вашего Сеятеля, - ответил Рэд.

Он уже знал, что камни на цепях – признак веры, а не рабства. Даже Йориксен носил камушек, только драгоценный, на золотой цепочке.

- Ты верить Элига, да? - спросил Йориксен.

Взял нож для бумаги и изобразил движение: поддеть и срезать кожу на руке. Потом показал второе движение: взять клеймо, раскалить над огнем, впечатать в голое тело.

- Теперь не верить Элига, верить Сеятель. Просто! - подытожил фишмайстер.

Рэд скрипнул зубами и обвел жестом свою шею:

- Ладно, я надену камень.

- Гут! Теперь договор.

Йориксен пожал руку каталийца.

Сокол развязал Рэду ноги и помог подняться. Усадил за стол, дал чашку чаю с микстурой. При помощи словаря сказал:

- Мы исполнять твоя мечта.

С этими словами он положил на стол перо и бумагу.

* * *

Представьте себе каторжника, чей труд состоит в том, чтобы день за днем вгрызаться лопатой в мерзлую землю. Представьте,