Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

class="p1">Наряду с этой группой была раскрыта «украинско-шовинистическая вредительская группа» деятелей агрономии, которая влияла на большинство научных учреждений Наркомзема и, в значительной мере на периферийный аппарат, в особенности на Правобережье. Захватив руководящие посты в аппарате эта вредительская группа якобы занималась дискредитацией мероприятий партии и правительства путем систематического их извращения[506].

Через два дня, 13 января, заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода сообщает И. В. Сталину о вредителях в сельском хозяйстве, которые распространили свое влияние на центральные и периферийные учреждения и предприятия, связанные с сельским хозяйством. Согласно его докладу, организация являлась массовой. Личный состав состоял главным образом из бывших кадетов, монархистов, бывших белых офицеров, чиновников и др.

Ягода информировал, что следствие было развернуто по трем направлениям:

«1. Землеустройство и внедрение в севооборот непригодных для местных условий семян.

2. Вредительство в целях срыва машинизации сельского хозяйства.

3. Вредительство по линии кредитования сельского хозяйства»[507].

В феврале 1930 г. вновь из Украины пришли сообщения о вредительстве в Наркомземе УССР и его периферии, в опытных сельскохозяйственных учреждениях, в Госплане, Укрсельбанке и низовых звеньях кредитной кооперации. В число главарей организации, входил кандидат в члены партии Резников – бывший член коллегии Наркомзема, позже директор Института земледелия при Всесоюзной академии наук[508].

Согласно докладным запискам, политическая установка вредителей была направлена против колхозов, совхозов, за возрождение мелких и крепких индивидуальных хозяйств. Было установлено, что политическая платформа, на которой сошлись члены контрреволюционной организации, в основном сводилась к борьбе с диктатурой пролетариата и мобилизации для этой цели «класса кулаков». Преступная деятельность идеологов кулачества облегчалась тем, что командные высоты в центральном аппарате Наркомзема, его научных и опытных учреждений, периферийных органов были под их контролем. На командные посты по наркомземовской линии организация ставила своих людей, используя с этой целью Всеукраинское агрономическое общество.

В декабре 1932 г. председатель ГПУ Украины С. Ф. Реденс сообщил в ЦК ВКП(б), что организаторами саботажа являлись в большинстве случаев коммунисты, т. е. люди, имеющие в кармане партбилет, но давно уже переродившиеся и порвавшие на деле с партией. Так, в Ореховском районе Днепропетровской области ГПУ было установлено, что районное руководство давало установки сельским партийным организациям и колхозам на невыполнение районного плана хлебозаготовок. По мнению Реденса, это были обманщики партии, которые искусно проводили кулацкую политику под флагом своего «согласия» с генеральной линией партии.

Прочитав сообщение, Сталин высказал свое мнение по данному вопросу. Он полагал, что враг с партбилетом в кармане должен быть наказан строже, чем враг без партбилета. Он предлагал таких коммунистов «немедля арестовать и наградить их по заслугам, т. е. дать им от 5 до 10 лет тюремного заключения каждому»[509].

Все эти сообщения, направляемые Сталину для информации, способствовали тому, что органы ОГПУ после получения его одобрения на репрессии «стряпали» уголовные дела по обвинениям, в основу которых, как правило, были положены оговоры арестованных лиц или факты, которые были искусственно связаны с подследственными. Каких-либо доказательств объективного характера не существовало. Из примеров выявленных подобных вредительских организаций являются дела в отношении микробиологов, ветеринаров и дело Тракторацентра.

Дело микробиологов. 11 ноября 1930 г. В. Р. Менжинский, препровождая И. В. Сталину материал по делу контрреволюционной организации среди микробиологов, посчитал необходимым обратить его внимание на деятельность профессора Цейсса[510], являвшегося резидентом Германской военной разведки в СССР, который принимал активное участие в деятельности этой организации. По его мнению, если арест по политическим соображениям Цейсса окажется нецелесообразным, то он предлагал выслать его по линии НКИД в кратчайший срок из пределов СССР. В случае претензий со стороны немцев НКИД должен был указать им на то, что правительство СССР не остановится перед постановкой гласного судебного процесса[511].

В приложении к докладной записке сообщалось, что следствие по делу Цейсса и контрреволюционной организации микробиологов установило, что реакционная часть научных работников имела контрреволюционную организацию, которая ставила себе задачу борьбы с советской властью. В программу своих действий она ставила террор и диверсию в момент войны, имея в виду неизбежность интервенции.

Организация имела свой всесоюзный центр в лице нелегально существующего «Национального комитета», а также ряда филиалов, разбросанных по Союзу. Возглавлял организацию директор Мечниковского института в Москве профессор С. В. Коршун. Прослеживалась связь с реакционными кругами Германии, которая осуществлялась через Цейсса и представителя рейхсвера в Москве – Нидермайера.

Ряд членов организации одновременно работали у Цейсса в качестве агентов военной разведки. Так, профессор С. М. Никаноров передал Цейссу культуру бактерий туляремии, а заместитель директора Химико-фармацевтического института О. А. Степпун передал секретные данные, касающиеся подготовки Красной армии к химической войне.

Организация имела в ряде городов СССР свои секции по распространению и внедрению германского влияния.

В Саратовском бактериологическом институте организация имела военную секцию, во главе которой стоял директор института С. М. Никаноров. Она работала над вопросами практического применения бактериологии для диверсионных целей в момент интервенции. Организация проектировала в военное время создание искусственных очагов эпидемии, преимущественно чумы, как в тылу Красной армии, так и внутри Союза.

Она якобы проводила вредительскую работу, стремясь лишить Красную армию и страну возможности в момент войны борьбу с эпидемиями и инфекционными заболеваниями, а также защиты против применения противником средств бактериологической войны[512].

13 августа 1930 г. был арестован Коршун, затем последовали аресты еще 39 человек[513].

Одним из ответвлений в деле микробиологов стало дело «Всесоюзной военно-офицерской контрреволюционной организации» («Весна»), по которому были арестованы тысячи военнослужащих. В ходе следствия по делу «Весна» выяснилось, что часть офицеров старой армии якобы была связана с «контрреволюционной вредительско-повстанческой организации микробиологов», которая охватывала города: Москву, Ленинград, Киев, Минск, Одессу, Харьков, Алма-Ату, Нижний Новгород, Казань, Саратов, Астрахань, Уральск, Республику немцев Поволжья.

Координирующим органом являлся совет общества естествоиспытателей в Саратове, подчинявшийся руководителям организации в Москве – директору московского Ветеринарно-бактериологического института профессору Н. А. Михину и директору Московского, а затем Харьковского бактериологического института профессору С. В. Коршуну. Подобная структура была типичной для фабриковавшихся дел о контрреволюционных организациях.

Компрометирующие будущих руководителей «организации» материалы публиковались в газете «Известия». Дело курировал Особый отдел ОГПУ. По мере раскручивания дела под каток репрессий попадали все новые категории специалистов. С сентября 1930 г. по этому и другим делам стали массово арестовывать бывших офицеров и ветеринарных врачей. Всего было арестовано 183 человека, в том числе 10 профессоров, 9 доцентов, 42 врача, 73 бывших офицеров, 17 бывших белых офицеров, 32 прочих[514].

В записке ОГПУ Сталину по делу микробиологов от 7 декабря 1930 г. сообщалось, что Особый отдел ОГПУ раскрыл еще одно ответвление организации микробиологов среди ветеринаров-бактериологов. В задачи этой группы входило распространение искусственной эпизоотии сибирской язвы и прочих инфекционных заболеваний скота в районах крупного животноводства, в