Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

зампред ОГПУ И. А. Акулов в повестку заседания Политбюро ЦК ВКП(б) просит включить на рассмотрение вопрос ОГПУ, предупредив, что для обсуждения этого вопроса требуется закрытое заседание[488]. В этот же день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение: обвиняемым по делу «Трудовой крестьянской партии» больше 8 лет лишения свободы не давать[489]. Интересно то, что оно было вынесено после постановления Коллегии ОГПУ. Это не ошибка в датах. Видимо вопрос решался руководством органов государственной безопасности до заседания Коллегии ОГПУ, скорее всего со Сталиным, а потом уже утверждался на заседании Политбюро.

Филиалы «Трудовой крестьянской партии». При расследовании дела Центрального комитета «Трудовой крестьянской партии» в Москве в ходе допросов выяснилось, что эта организация якобы имела свои филиалы и в других регионах нашей страны.

Так, С. К. Чаянов 5 августа 1930 г. на следствии показал, что завербованными членами организации при МОСХ «Крестьянской партии» были: П. М. Писцов – директор Воронежской областной опытной станции, С. С. Марковский – директор Окской Западно-Сибирской областной опытной станции и Н. П. Соколов – директор Ростовской-на-Дону областной опытной станции.

Базисными лицами в областях, кроме указанных членов организации были: Н. Г. Кудрявцев (Урал), В. П. Иллювиев (Ленинград), Е. К. Алексеев (Новозыбков), Ренард (Смоленск. Энгельгородская опытная станция), В. А. Буланже и И. П. Степанов (Москва), Орлов (Вятка), П. И. Лисицин (Шатиловская опытная станция), С. М. Тулинков (Безенчук. Средняя Волга), Ходжаев (Казань), Хруцкий (Сибирь). Все они были директорами или заместителями директоров областных опытных станций[490].

На следующий день, 6 августа, С. К. Чаянов дополнил свои показания, рассказав о совещаниях, проводимых им в различных регионах страны в разрезе политических установок организации МОСХ «Крестьянской партии». Он рассказал, что в 1925 г. в г. Омске на опытной станции провел совещание, на котором присутствовали, кроме него: Марковский Святослав Святославович – директор Омской областной опытной станции и Федоровский – заведующий полеводческим отделом. «На этом совещании мы обсуждали практические вопросы о построении в Сибири опытного дела в разрезе политических установок организации МОСХ «Крестьянской партии». По конспиративным соображениям на этом совещании о структуре нашей Московской группы и о ее практической деятельности в Москве информацию я не делал. Несомненно, что Марковский мог наладить работу по созданию в Сибири низовых (районных) ячеек «Крестьянской партии» при районных опытных станциях»[491].

С. Чаянов схематически представил линии связи организации на Сибирь, Северный Кавказ и Воронеж. Так, Центр, по его словам, возглавлял Дояренко, с ним непосредственно был связан С. Чаянов. От С. Чаянова шли связи: на Сибирь – Марковскому; на Северный Кавказ – Соколову Николаю Петровичу, директору Ростовской опытной станции; на ЦЧО – Писцову Павлу Матвеевичу, директору Воронежской областной станции.

В свою очередь, от этих лиц шла связь по районным опытным станциям. Так как ячейки «Крестьянской партии» зарождались при опытных станциях, естественно, они охватывали крестьян-опытников. О наличии ячеек «Крестьянской партии» ниже районного масштаба С. Чаянову ничего не было известно.

В 1925–1926 гг. С. Чаянов устроил в Ростове краевое совещание по опытному делу, как оказалось, его участниками были всего два человека, он сам, С. Чаянов, и Соколов, который никакой информации о деятельности «Крестьянской партии» не делал и не мог делать, так как, по словам С. Чаянова, он вовлек его в «Крестьянскую партию» именно на этом совещании.

Затем в 1926 или в 1927 г. С. Чаянов приезжал в Воронеж, где раньше работал директором Воронежской опытной станции вместе с Писцовым Павлом Матвеевичем. Последний до этого в 1926–1927 г. работал на ДВК в Хабаровске заведующим опытным отделом Далькрайзу. Позже Писцов по представлению С. Чаянова был назначен директором Воронежской станции. Тогда же С. Чаянов вовлек его в «Крестьянскую партию», а Писцов, в свою очередь, вовлек туда Минина Александра Никифоровича и Урусова Алексея Платоновича – заведующего сетью крестьян-опытников в ЦЧО[492].

В Воронеже С. Чаянов провел совещание в составе Писцова, Урусова, Минина и ряда специалистов опытной станции. Открыто на нем о «Крестьянской партии» он не говорил, но в выступлении проводил основные установки организации по опытному делу[493].

24 августа 1930 г. С. К. Чаянов признал, что его работа в организации сводилась в основном к постановке опытного дела в РСФСР на рельсы обслуживания индивидуального крестьянского хозяйства. Эта деятельность является вредительской, что влиянием «Трудовой крестьянской партии» было охвачено значительное большинство опытных станций РСФСР.

Всего в РСФСР имелось свыше ста опытных станций, находившихся в управлении местных областных и губернских земельных отделов. Крестьян-опытников, прикрепленных к ним, к 1929 г. насчитывалось свыше 15 тысяч человек. «Сколько из этих пятнадцати тысяч было членов местных ячеек «Трудовой крестьянской партии» я не знаю, так как моя прямая работа в «ТКП» не опускалась ниже ее областных центров. Однако несомненно, что в значительной части эти 15 тысяч крестьян-опытников могли быть охвачены влиянием «ТКП». Расценивая результаты работы «ТКП» в частности в смысле установления количественного охвата партией крестьян, следует учитывать то обстоятельство, что в основном работа «ТКП» шла по линии агрономической работы, а не по линии опытного дела»[494].

Таким образом, на периферии было просто засилье врагов.

Арестованный А. П. Левицкий подтвердил, что из членов «Крестьянской партии» на периферии ему был известен лишь А. Н. Минин, работавший в Воронеже[495]. Немного позже он вспомнил, что ячейка «ТКП» была и в Иваново-Вознесенске и в ее состав входил Д. М. Шорыгин[496].

Н. П. Макаров 19 августа 1930 г. показал, что областные и местные центры «ТКП» имели характер ячеек, центрировавшихся либо в Земельном управлении, либо в сельскохозяйственных НИИ и учреждениях. Ленинградский центр якобы концентрировался в областном Земельном управлении, а связь с Центральным комитетом поддерживалась через Кузьмина[497]. Интересно то, что в силу конспиративности организационные связи ЦК с местными центрами никакого значения не имели, так как ЦК не мог давать каких-либо распоряжений или директив. Встает вопрос, а зачем тогда нужен этот Центральный комитет?

Макаров рассказал, что на периферии имелись отдельные организации, которые были представлены либо группами, либо отдельными лицами. Ему были известны таковые в Харькове, через И. Н. Короткова, в Минске через Ждановича и в Ленинграде через Кузьмина.

«Украинская организация в той части, которая возглавлялась И. Н. Коротковым, по существу являлась местной организацией, стоявшей целиком на нашей платформе, лишь отчасти зараженной националистическими настроениями. Белорусская организация, по имеющимся у меня сведениям, являлась глубоко националистической организацией, сложившейся из кадетских и эсеровских элементов, частично из лиц, прикрывавшихся билетом коммунистической партии, имевших колоссальное влияние на жизнь республики и целиком проводившая при этом националистическую линию. С приезжавшим в Москву Смоличем я лично не встречался.

С А. Н. Мининым, участвовавшим в Воронежской организации, я лично поддерживал живую связь, встречаясь с ним при его приездах в Москву и обсуждая текущие экономические и политические вопросы»[498].

А. В. Тейтель 28 августа 1930 г. вспомнил, что имел персональные связи со следующими лицами на периферии: в Самаре