Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

Именно в этом ряду, с точки зрения Шаплена, располагалась и Жанна д’Арк, история жизни которой прочитывалась им также в героическом ключе[1635]. Дева не просто ни в чем не уступала окружавшим ее мужчинам, она оказывалась наиболее яростной и кровожадной в атаке[1636]. Она не допускала до руководства войском никого, даже короля. Вдвоем с Дюнуа она выступала против двух тысяч воинов – и одерживала победу. Даже в плен, согласно Шаплену, она попадала лишь тогда, когда ломался ее меч[1637].

Следует, однако, отметить, что героический образ, созданный Шапленом, в значительной степени дополнялся образом святой Жанны д’Арк. Из 202 эпитетов, использованных в поэме, определение «святая» применительно к девушке повторялось 96 раз[1638]. Уже в предисловии автор заявлял, что собирается вести рассказ о «святой деве и ее чудесах» (les Merveilles de la sainte Fille): это, с его точки зрения, было совершенно естественно, ибо спасение Франции от полного поражения, чему так поспособствовала Жанна, являлось исполнением Божьего замысла (un Dessin si haut)[1639]. Сама поэма, собственно, и начиналась с молитвы, обращенной Карлом VII к Спасителю, на которую откликалась Богоматерь, просившая у Своего Сына помощи французам. Тот соглашался отправить им Деву, но лишь затем, чтобы прославить женский род[1640]. Именно поэтому и в разговоре Жанны с ангелом при их первой встрече речь шла не о героических свершениях, которые предстоят ей на поле брани, но о «чудесах», которые при ее помощи явит французскому народу Господь[1641]. Именно поэтому «святость» делала саму девушку «доблестной»[1642], она представала в поэме «сильной святой» (forte Sainte) и «небесной амазонкой» (Amazone celeste, Amazone du Ciel), а ее военные кампании именовались «святыми деяниями» (la saincte Entreprise)[1643].

Иными словами, в поэме Шаплена перед читателями представало то же самое смешение двух типов дискурса – героического и агиографического, – которое присутствовало в большинстве произведений о Жанне д’Арк, созданных во Франции раннего Нового времени. При этом Шаплен обошел полным молчанием проблему discretio spirituum: в его поэме не нашлось места для допросов, которым подвергалась девушка в Шиноне и Руане. Напротив, чрезвычайно детально оказалась здесь разработана тема противостояния истинных христиан-французов неверным язычникам-англичанам. Впервые она звучала уже в сцене обретения меча из Сент-Катрин-де-Фьербуа, якобы принадлежавшего еще Карлу Мартеллу, победившему сарацин, а теперь по праву перешедшего Жанне для ведения войны против англичан. Родина этих последних прямо называлась Шапленом «варварским островом» (isle barbare), а сами они – расой «неверных» (Race infidele) и монстрами из преисподней (les Monstre d’Enfer)[1644]. Им противостояли французы под предводительством Девы, которую ее сторонники почитали как святую и на помощь которой в самый ответственный момент Господь посылал ангелов[1645]. Вот почему, заключал Шаплен, она одержала над своими противниками победу, как Христос победил силы ада[1646]. Вот почему англичане-еретики судили ее и послали на казнь: жизнь Жанны, как и жизнь Спасителя, была отдана за истинную веру.

Если для англичан Дева, по убеждению французских авторов первой половины XVII в., по-прежнему оставалась демоном, то для них самих она, безусловно, стала святой мученицей, уподоблявшейся Иисусу Христу. Такая трактовка образа французской героини полностью укладывалась в определение святости, данное на Тридентском соборе, и представляла собой один из наиболее ранних типов святости, признанных Церковью[1647].

И все же, несмотря на, казалось бы, совершенно очевидную готовность французского католического общества признать святость Жанны д’Арк, несмотря на включение ее имени в списки мучеников и святых дев Франции и открытый призыв к канонизации, прозвучавший в 1672 г.,[1648] никаких официальных шагов в этом направлении во Франции XVII в. предпринято не было.

В определенной степени это оказалось связано с ужесточением самой процедуры канонизации. В 1634 г. был утвержден принцип non cultu, согласно которому факт местного почитания человека, претендующего на статус святого, противоречил его официальному признанию, и в 1642 г. была введена специальная церковная проверка super non cultu, в ходе которой папские легаты обязаны были установить отсутствие подобного культа[1649]. Именно эти обстоятельства, как отмечал Эрик Суир, привели к тому, что во Франции XVII в. не было инициировано практически ни одного канонизационного процесса[1650]. Не менее важным представляется и весьма настороженное отношение французского общества этого времени к любым проявлениям мистики (чудесам, откровениям, пророчествам), в которых более охотно видели обман или болезнь, нежели Божественное вмешательство в жизнь человека[1651].

Что же касается собственно Жанны д’Арк, то явное падение интереса к ее персоне во второй половине XVII в. было связано не только с усложнением канонического права и общими религиозными настроениями эпохи, но и с тем влиянием, которое оказало на судьбу французской героини произведение Жана Шаплена.

6.2. «Освобожденная Франция» Жана Шаплена и ее критики

По мнению многих исследователей, крайне низкие литературные достоинства поэмы не только отрицательным образом сказались на карьере самого автора, но и перечеркнули усилия его предшественников, направленные на восхваление Орлеанской Девы[1652]. Если в 40-е гг. XVII в. «Девственница», ставшая известной просвещенной публике по многочисленным спискам и публичным выступлениям Шаплена, вызывала восхищение[1653], то уже в 50-е гг. восторг сменился скептицизмом. В эпиграмме, написанной еще до официального издания поэмы, знаменитый сатирик Франсуа Пейо де Линьер (1628–1704) высказывал предположение, что через шесть месяцев после выхода из печати никто уже не вспомнит о «чудесной “Девственнице”», появления которой так ждали на протяжении предшествующих 20 лет[1654]. Предчувствие Линьера оправдалось, впрочем, лишь отчасти: говорить о произведении Ж. Шаплена во второй половине XVII в. не перестали, однако теперь оно воспринималось исключительно как насмешка над памятью Жанны.

Критика «Девственницы» в литературных кругах Франции в этот период была связана прежде всего с именем Николя Буало-Депрео (1636–1711), одного из самых известных французских поэтов эпохи, оказавшего огромное влияние на поэзию XVII–XVIII вв. Буало порицал Шаплена прежде всего за художественный уровень его сочинения. Уже в 1660 г. в «Сатире I» он упоминал «титулованного стихотворца Пуселена», образовав фамилию последнего от Chapelain и Pucelle[1655]. На протяжении всей своей долгой творческой жизни Буало не уставал возвращаться к сомнительным литературным достоинствам поэмы, ее «вымученным» и «тяжеловесным» стихам, которые критически настроенный человек не сможет простить автору[1656]. Последнего Буало именовал «кошмаром Девы» (l’effroi de la Pucelle)[1657] и «весьма посредственным поэтом» (assez méchant poëte)[1658], для которого каждый читатель сразу же становится «новым Линьером»[1659].

Впрочем, Буало не устраивало не только качество стихов Шаплена, но и сам жанр эпической поэмы, избранный, с его точки зрения, неудачно. В «Критических размышлениях» 1693 г. он обрушивался