Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

авторы французских житий, как отмечал Эрик Суир, сформулировали в начале XVII в. новое ви́дение проблемы, когда истинным святым объявлялся не отшельник или аскет, проживающий в пустыне и бегущий мира, но, напротив, человек, постоянно находящийся в социуме и организующий общину вокруг себя. Важными признавались также не только личные качества святого, выстраивавшего всю свою жизнь по образцу библейских героев и самого Христа (вплоть до мученической гибели), но и его «эффективность», т. е. действенная помощь Церкви в установлении и поддержании истинной веры. В связи с чем допускалась даже определенная свобода действий Божьего избранника и наличие у него определенной цели, которую может устанавливать не только Провидение, но и он сам[1614].

Именно эта общая тенденция нашла свое отражение и в сочинениях, в той или иной степени посвященных Жанне д’Арк: с ней был связан отмеченный выше всплеск интереса к доктрине discretio spirituum (объявленной Тридентским собором единственной возможной для выявления подлинного характера откровений того или иного человека процедурой) и проблеме святости Орлеанской Девы. Для французов первой половины XVII в. ее образ истинного пророка полностью укладывался в рамки нового понимания святости: она, вне всякого сомнения, находилась в эпицентре политических событий, ее миссия имела конкретную цель, ее действия были эффективны. Вот почему авторы этого времени не ограничивались декларативными заявлениями о Божественном характере откровений Жанны, они пытались представить реальные доказательства ее благочестия.

Так, в 1627 г. Тома Фриан, автор жития Колетты из Корби (1381–1447), основательницы ордена нищенствующих клариссинок (или колеттанок), почитавшейся святой буквально со дня смерти, включил в свое повествование явно вымышленный эпизод о пребывании Колетты в 1412 г. в Домреми, где в это время разрешилась от бремени Изабелла Роме. Святая якобы благословила новорожденную девочку (которой была не кто иная, как Жанна д’Арк) и оставила в ее колыбельке кольцо с надписью «Иисус-Мария», ставшее затем собственностью Девы. Примерно в то же время клариссы из монастыря в Пюи начали рассказывать посетителям о еще одной встрече Колетты и Жанны, которая произошла в 1429 г. и во время которой обе святые молились друг о друге[1615]. В 1631 г. состоялась торжественная передача уцелевшей «реликвии» Девы (ее шапки) ордену ораторианцев в Орлеане. В сопроводительном письме представитель ордена Поль Метезо просил своих коллег отнестись к дару с особым вниманием, «достойно его хранить, оградить от пыли и передать будущим поколениям, учитывая набожность, достоинство, заслуги и святость этой девушки и героической Девы»[1616]. В 1636 г. имя Жанны было включено в «Галликанский мартиролог» Андре дю Соссейя, собравший имена 14 292 святых и 254 набожных людей для первого полугодия и 42 363 святых и 273 набожных людей для второго[1617]. Это были «знаменитые мученики, выдающиеся епископы, несравненные доктора теологии, но также чистые девы (castae Virgines) и монахи всех орденов и обоего пола»[1618], тем или иным образом связанные с Французским королевством (прежде всего его защитники). Как мученица (пусть пока и не канонизированная) значилась в этом списке и Жанна д’Арк[1619], чуть позднее, в 1645 г., упомянутая также в «Большом менологе святых, блаженных и достопочтенных дев Франции» иезуита Франсуа Лайе[1620].

Новый интерес к Орлеанской Деве был связан и со сложностями, которые переживала в первой половине XVII в. королевская власть, с политикой абсолютизма, установлением которого после сложного периода 1621–1624 гг. был занят кардинал Ришелье. Первый министр Людовика XIII уделял фигуре Жанны особое внимание, о чем свидетельствовал ее портрет, заказанный для галереи его дворца в Париже[1621] (см. ил. 23). Для кардинала Дева являлась идеальным героем абсолютистской Франции, верной помощницей короля в установлении власти[1622]. Впрочем, как отмечает К. Бон, он, возможно, задумывался и о канонизации Жанны[1623]. Многочисленные произведения, изданные в первой половине XVII в. и в большей или меньшей степени затрагивавшие проблему святости Орлеанской Девы, были обязаны своим появлением именно Ришелье. Их авторы либо являлись его приближенными, либо входили в литературный круг, на который распространялось его прямое или косвенное влияние. Первому министру королевства были посвящены поэма Н. Вернуля 1629 г. и «Галликанский мартиролог» А. дю Соссейя. Рене де Серизье, воспитатель Людовика XIII, чья «Жанна д’Арк» издавалась 8 раз на протяжении XVII в., являлся ближайшим соратником кардинала[1624]. Доверенными лицами последнего были отец д’Обиньяк[1625] и И.-Ж. Пиле де Ла Менардьер, переложивший трагедию д’Обиньяка в стихах[1626]. По прямому заказу Ришелье писалась и «История Франции» Ф. де Мезере, королевского историографа[1627].

Однако наибольший интерес среди всех авторов первой половины XVII в., посвятивших свои сочинения Жанне д’Арк, представляет для нас Жан Шаплен (1595–1674), один из самых влиятельных людей в литературных кругах своего времени и один из первых членов Академии, чей интерес к французской героине повлиял на многих его современников[1628]. «Девственница, или Освобожденная Франция», над которой Шаплен работал с 1625 г., также создавалась под неусыпным контролем со стороны кардинала Ришелье, которому автор и был обязан столь высоким положением в обществе[1629]. Поэма была закончена уже после смерти всесильного первого министра (1642) и опубликована в 1656 г., однако ее отдельные части стали известны образованной публике значительно раньше благодаря многочисленным спискам и чтению отрывков в литературных салонах.

Несмотря на то что Жанна не являлась главным персонажем поэмы[1630], Шаплен уже в прологе заявлял, что «предпочитает ее всем остальным»[1631]. Он писал, что многие из его коллег не верят в то, что женщина может стать «героем эпической поэмы»[1632]: они опираются в данном случае на Аристотеля, полагавшего, что женщины являются всего лишь ошибкой природы, которая обычно собирается создать мужчину, но часто останавливается на полдороге и не доводит начатое до конца. Все эти авторы, отмечал Шаплен, считают, что в женском теле присутствует ущербный дух, а оружие – исключительно мужская забава. Они испытывают неприязнь по отношению к тем представительницам слабого пола, которые все же отважились взять оружие в руки[1633]. Однако все эти господа просто плохо понимают природу «героического достоинства» (la Vertu heroïque), которое отличает даже некоторых самок животных в дикой природе. Таким образом, по мнению Шаплена, проблема заключалась вовсе не в сильном теле, но в сильном духе, ибо моральные достоинства в равной степени свойственны как мужчинам, так и женщинам[1634].

В подтверждение этих слов поэт ссылался на многочисленные примеры из древней истории. Он вспоминал об античных героинях, которым приходилось брать в руки оружие, дабы защитить свой народ. Он приводил примеры и из современной ему французской истории, в которой сильные духом женщины – Мария Медичи и Анна Австрийская – удачно осуществляли управление государством.