Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

творящая мир вокруг себя, раздваивается. Появляется тело-для-себя, сохраняющее характеристики внемирности (внепространственности и вневременности), и тело-для-другого, погрузившееся в мир и ставшее носителем значений. Расчлененное тело (тело-для-другого) становится основой определенного космического порядка, где каждая часть представляет собой элемент (знак) мироздания, определяет пространственно-временную картину мира. По сути дела, сюжет отделения неба от земли и сюжет расчленения тела являются двумя необходимыми вариантами космогонии, закрепившими два варианта перехода к существованию в рамках знаковой репрезентации.

Ситуация «качания» – как промежуточная между различными способами существования – в мифологическом плане могла осмысляться как возможность свободного перемещения между небом и землей, доступная каждому человеку. Дерево, гора, веревка, лестница как варианты центральной оси, осуществляющей связь между небом и землей, символизировали собой возможность периодического переживания телесного опыта существования-вне-мира. Оформление структуры мира сопровождалось определением четких границ, все более затруднявших такой переход, а точнее – требовало его ограничения, что и нашло свое выражение в мифах, повествующих о прерывании свободного сообщения между мирами. По мнению М. Элиаде, архаический миф о дереве, веревке, горе, лестнице, мосте, которые в начале времен соединяли небеса и землю, был распространен у народов в самых разных уголках земли. Из-за ошибки, совершенной мифическим предком, связь эта оборвалась – дерево было срублено, веревка или лестница разорваны. Эта ошибка стала также причиной смертности человека [1398]. В феноменологическом плане это можно рассматривать как утрату человеком способности свободного перехода от существования-для-других к существованию-для-себя и обратно. Равномерное движение маятника было нарушено, произошло замыкание человеческого существования в цикл. Это знаменовало собой формирование устойчивой мифологической картины мира, имеющей четкие пространственно-временные характеристики, а также мифологического мышления, способного посредством мифов осуществлять синтез двух способов существования, двух способов мироощущения – вневременного (парадигматического) и разворачивающегося во времени (синтагматического).

В космогонических сюжетах часто присутствуют те или иные предметы, которые являются атрибутами божества, творящего мир. Например, в мифологии сибирских народов чаще всего можно встретить палку (посох) (о значении посоха в шаманистических культурах речь шла выше). Кроме посоха, в космогониях сибирских народов можно проследить действие таких орудий, как ковш, ложка и лук. Данные предметы повсеместно использовались в первичной производственной деятельности и вместе с тем выступали в роли ритуальных орудий. Ю. В. Балакин предложил обозначить первичные производственные действия с использованием предметов термином «ритуальный архетип», подчеркнув тем самым их универсальный, архетипический характер. Среди таких действий им были выделены удар, вращение, качание и операции по соединению и разъединению [1399] (См. подробнее: Глава 2). Если мифы творения отражают ситуацию перехода от существования-для-себя к существованию-для-других, то мы можем с определенной долей уверенности сказать, что орудийная деятельность человека начала формироваться раньше, чем способность представлять мир с помощью знаков. И связана она была со способностью приобретения навыка обращения с предметами, встраиваемыми в телесную схему. В рамках существования-для-себя человек уже освоил определенные действия (действия-суждения), способствующие расширению спектра его взаимодействия с окружающей средой. Именно эти действия и были выведены в мифологиях в качестве космоустроительных.

Феноменологический опыт телесности в контексте шаманских практик

Для встраивания феноменологической теории в анализ шаманской системы представлений и шаманских практик нам нужно более подробно рассмотреть ситуацию «качания» между разными способами существования. Если мы обратимся к нашей схеме, то увидим, что переход от существования-для-себя к существованию-для-других осуществлялся по двум парам разнонаправленных линий, отмечающих первичное разделение мира-для-себя и тела-вне-мира. Первая пара линий указывает на ситуацию «качания» между миром-для-себя и миром-для-другого. Вторая пара разворачивает перед нами ситуацию «качания» между телом-вне-мира и телом-для-других, которая способствовала самоидентификации человека. Рассмотрим каждую линию более подробно.

Благодаря первому варианту опыта сформировались дуальные схемы мироздания, где выделяются мир людей и мир духов (варианты: мир живых и мир мертвых, мир человеческий и мир иной). Именно такие схемы являются преобладающими в картине мира народов Сибирского региона, где наибольшее распространение получил шаманизм. Мы можем условно выделить два варианта выстраивания отношений между мирами у сибирских народов: динамичные и статичные. Динамично выстроенные отношения между мирами более соответствуют самой динамике «качания». Они выстраивались по принципу сообщающихся сосудов. Так, например, ульчи Амурского края верили, что если в мире живых стоит лето и день, то в мире мертвых в это время – зима и ночь. Обитатели страны мертвых имеют изобилие дичи в то время, как на земле неулов, и наоборот [1400]. Гиляки представляли землю мертвых такой же, как наша земля, только солнце там светит тогда, когда у нас ночь, а луна – когда у нас день. Покойники живут в таких же селениях, только меняется имущественное положение: бедный становится богатым, а богатый – бедным [1401]. Эвены считали, что те шаманы, которые при жизни были сильными, после смерти делаются слабыми, и наоборот [1402]. Можно предположить, что такой тип отношений фиксировал существование более прозрачной границы, через которую происходил активный обмен ценностями (светом, теплом, жизненной силой, охотничьей удачей, благополучием и т. д.).

Статичный вариант отношений предполагал четко установленные границы и, соответственно, неизменную структуру самих миров, которая чаще всего выстраивалась по принципу противопоставления. В шаманской системе представлений алтайцев подземное царство Эрлика называется бессолнечным местом в противоположность земному миру, называемому солнечным [1403]. В шорских героических сказаниях солнцем освещаемый земной мир противопоставляется нижней земле «черного айна». В характеристике земного мира преобладает белый цвет (белая тайга, белое море), нижнего – черный (черная тайга, черный ветер, черная гора и т. д.) [1404]. В подземном мире могут быть ущербные, половинчатые солнце и луна. Это может быть также мир, где солнце светит как луна, кругом сырость и болота. Эвены считали, что в царстве мертвых солнце не светит, небо как туман, а земля как пар [1405]. Наряду с отсутствием тепла и света в подземном мире ощущается явный недостаток жизненности (чахлая растительность или ее отсутствие) или ее ущербные формы (корявые деревья, уродливые обитатели). По представлениям кетов, далеко на севере находится Мертвый остров, где растет всего «несколько кривых деревьев да немного белых травинок» [1406]. А в якутском фольклоре нижний мир – это оледенелая страна с щербатыми солнцем и луной, где растут корявые деревья и чахлые травы, а живут там однорукие и одноногие чудовища [1407]. В инобытии по-другому течет время. Можно выделить три основных варианта течения времени в ином мире:

1) Время там течет гораздо медленнее, чем в мире людей, оно стремится к минимуму изменений, вплоть до их полного прекращения;

2) Время течет вспять;

3) Временные характеристики нечеловеческих миров совпадают с течением времени