Едукарь - Коллектив авторов

Неразумное человечество...

P. S.

Да, что уж говорить о разумности человечества...

Мне врезались в память слова Ромена Роллана из его прекрасного Предисловия к великолепному роману «Кола Брюньон».

О, не могу удержаться! Настолько сам роман прекрасен с его брызжущим жизнелюбием, что мне кажется: Ромен Роллан вообще мог бы больше ничего и не писать! «Жан Кристоф»? «Очарованная душа»? «Пер и Люс»? Что там еще? Да ничто не сравнится с чудом — с «Кола Брюньоном», написанным, как он сам сказал, — «в духе вольной галльской веселости»!

А о Предисловии к нему говорю не случайно. Оно многогранно, но сейчас я о такой его важной грани: О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ЛЮДЕЙ!

Привожу слова по памяти: «Люди всегда грызли друг другу носы и рвали уши. И я не уверен, что они не изобретут 40 новых способов делать это лучше нашего. Но вот пить лучше нашего они не научатся...».

И он прав. В самом деле — изобрели!

1-я мировая была в основном войной позиционной. Но с авиацией, мощной артиллерией, танками... И с химией в придачу...

2-я мировая — состязание новейшей техники... И — атомная бомба... Даже две: Хиросима... Нагасаки...

Новая... — о, не дай Бог!..

Разрушительная мощь человеческих рук растет даже не «по спирали... вверх», а по экспоненте! Математики знают, что это за «кривая», — объяснять не надо...

Куда идет человечество?

22 ИЮНЯ 1941 ГОДА.

Как для меня начиналась война

22-го июня ровно в 4 часа

Киев бомбили. Нам объявили,

что началася война...

Эта песня — навсегда про нас... И всегда от нее и от самой этой даты — всполох памяти...

22 июня 1941 года... Для киевлян (и не только) эти два события — бомбежка (1) и официальное извещение власти о начале войны (2) — были разорваны во времени...

А мы той ночью — от бомбежки, от разрыва бомб проснулись мгновенно. Не помню, чтобы прозвучало «тут же» по городскому радио то, что позже звучало неоднократно, и все чаще, все тревожнее: «Увага! Увага! Гово́рыть Кыйив!».

Помню лишь, что мы выскочили на балкон — смотреть.

Мы маленькие, я с младшей сестренкой Валечкой, — встали на высокий порожек и тянули шейки — «Чтоб лучше видеть!» — как бомбят Чоколовку, отцовский аэродром... Позже узнали, что там горели пустые ангары... Фашисты не знали, что нет «на месте» авиационной эскадрильи. Той самой, «Отдельной», ОАЭ №... , что «при Днепровской флотилии на правах авиационного полка». К тому времени она была передислоцирована «в район Пинских болот», т. е. с Украины в Белоруссию... Так что и не могла она участвовать в защите неба над Киевом. А не будь переброса, смогла бы?

Удивительно, но даже мы, дети, чувствовали какое-то усиление общественного накала. Многое помогало этому, в том числе и кино. О, оно было необычайной силы: «Чапаев», «Трактористы», «Партийный билет», «Доктор Калюжный»... А «Волга-Волга»! Да мы, ребятня, и смотрели каждую картину взахлеб, а то и не единожды!

Поняла позже: наши военные загодя знали: «Воевать нам с немцем!» Именно эти слова я нечаянно услышала 1 мая 1941 года в разговоре взрослых... Они любили посидеть, отдохнуть у нас за праздничным столом да песни попеть, потанцевать, тем более что именно у нас дома, как мало у кого в то время, был патефон... Ну, а мы, как все дети — вездесущие! — и под столом бывали...

Да, 22 июня — бомбежка. Мы на балконе! Трепещем и — таращим глаза!

Мы — это я с сестренкой (родителей с нами не было. Отец — в Белоруссии. Мама, хоть и в Киеве, но в госпитале — воспаление легких). Мамин братишка-подросток (учиться стал в Киеве, чтоб окончить 10‑летку. В Кирове, где он жил с отцом, только 7‑летка. Вот мама, как старшая сестра, и позвала к себе: раз он «круглый отличник», пусть учится и дальше!). И тетя Наташа — Наталья Кондратовна Цыбуля, опекавшая нас. Она нас прогнала с балкона: «Гэть! Гэть видсилля! Швыдко!». Все поняли: это всерьез!

Так начался тот воскресный день... Страна узнала о трагедии из правительственного сообщения по радио. Голос Юрия Левитана обрушил страшную весть о нападении на СССР фашистской Германии — по всей западной границе страны с севера до юга, об одновременной бомбежке Житомира, Киева, Севастополя, Каунаса...

В то самое время в Москве... Там жили две мамины сестры: Маруся — замужняя, работала на авиазаводе после окончания в 1940 году МАИ, и Раечка, — самая младшая из сестер. Ей 18. Она только что окончила 1‑й курс Мукомольно-элеваторного техникума... Обе встревожились: дети Нади и братишка в Киеве — одни! Решили: надо их спасать! Поедет Раечка! Поедет, если связь с Киевом еще не прервалась! Все месте, Мария с мужем и Раечка, срочно — на Киевский вокзал! Обрадовались: поезда на Киев еще ходят! Купили билет. Тетя Маруся сдернула с себя шерстяную кофточку, одела на Раечку — утеплила ее, сунула ей в руки паспорт, билет, деньги, посадила в поезд: «Езжай! Привози детей!».

И вот Раечка — «как снег на голову», негаданно — в Киеве! С нами! Собрала кое-какие вещи, упаковала, купила с боем (!) билеты... А за эти 2 дня налеты только усилились. По тревоге и по приказу все бежали в «бомбоубежище». В Авиагородке, где мы жили, — это был подвал «Дома штаба»... Не подготовленный... Потом мы бегать перестали: слишком тяжело взрослым с нами, да и без толку...

Поезд на Москву взят тоже «с боем». О, видели бы, что это значит! Затащили нас, детей, в купе, засунули на полки. Приказали молчать, пить-есть не просить, пока не дадут. Вещи засунуты тоже. Нас четверо. А в купе набилось еще и еще... Вещами, людьми всех возрастов оказались забиты — и купе (снизу до верху!), и коридор, и тамбуры. На вещах сидели, по ним ходили, таскали нас, детей, в туалет, перешагивали друг через друга... Ну, чуть ли не по головам!

Позже были, — видела я, — киноленты с кадрами про поезда с эвакуированными... Про то, как при бомбежках поезд останавливался и как люди выскакивали из вагонов, чтоб спрятаться в придорожных посадках, кустах, канавах... Затем снова — в поезд, в путь — спасаясь от войны. Но никогда не показали таких — буквально забитых людьми и вещами — купе и коридоров, которые я тогда видела! Врезались они мне в память...

Нас в начале пути бомбили, но...