Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

***

Эти пять наблюдений никак не связаны между собой. Пожалуй, только лозунг «все не так однозначно», давно превратившийся в анекдот, объединяет эти пять эпизодов. И еще что-то вроде немоты – потому что современного русского языка, на котором теперь пишутся колонки про политику и про жизнь, я вижу, недостаточно, чтобы адекватно описать такие вещи. Когда заместитель знаменитого антисемита называет тебя фашистом. Когда подонка и громилу сажают по несправедливой политической статье. Когда ради раскрытия преступления совершаются новые преступления. Когда во имя красоты уничтожают если не красоту, то важное для города место. Когда в роли Ахматовой и Солженицына оказывается эстрадный певец с кремлевских концертов. Все не так однозначно, все не так однозначно – ты повторяешь это, привыкаешь к этому, и есть такой риск, что можно просто не заметить, когда что-то наконец действительно станет однозначно.

Курицы Кремля

15 сентября 2014

«Курицы», кто не знает – это такая адская франшиза в «Вконтакте». «Курицы Калининграда», «Курицы Челябинска», даже «Курицы Махачкалы». Пользователи собирают в этих пабликах такое облачное досье на сотни разных девушек. Фотография и пояснение – такая-то такая-то, я ее снял однажды на дискотеке, дает за бутылку пива, сосет плохо. Это все может быть неправдой, девушка живет и ничего такого о себе и сама не знает, мирно собирается замуж, и тут раз – подростки во дворе смеются при встрече, ха, мол, та самая телка из «Куриц». Пару раз в новостях мелькало – девушка покончила с собой после публикации в паблике про «куриц».

В советской России папарацци (что самодеятельные, что профессиональные) охотятся на слабых и беззащитных, а не на сильных и влиятельных. При этом буквально под ногами валяется идея самого скандального, самого радикального, самого интересного таблоидного проекта или хотя бы статьи, которой, впрочем, не будет никогда, и дело даже не в Роскомнадзоре – нет, читатель сам будет махать руками и кричать, что так нельзя, что это неприлично, некрасиво и недопустимо. И я тоже никогда за такое не возьмусь, потому что ладно убьют (а за такое и, может быть, только за такое у нас как раз могут убить), так ведь и не пожалеет никто, когда убьют. «Сам виноват».

Среди уродств путинской России вообще стоит как-то особо выделить вот это «новое ханжество», институализированное в свое время самим Путиным, когда он сказал про «гриппозный нос», объясняя, почему никто не имеет права писать про него и про Кабаеву. Собственно, если бы все люди во главе с Путиным всегда говорили правду и только правду, тот ответ Путина на пресс-конференции звучал бы примерно так: «Про меня и про Кабаеву писать нельзя, потому что этого не хочу я, и моей власти, моего силового ресурса хватит на то, чтобы никто не делал того, чего я не хочу», но это если бы Путин говорил правду, а так – ну вот сложился после случая с «Московским корреспондентом» такой консенсус, что писать про личную жизнь российских правителей нельзя, потому что это неприлично. Психолог бы, наверное, сказал, что жертве насилия комфортнее относиться к акту насилия как к результату собственного выбора, поэтому, видимо, силовой (не предполагающий дискуссий) запрет писать на эти темы у нас и принято считать результатом консенсуса. «Курицы Махачкалы» – да, конечно, пожалуйста. «Курицы Кремля»? Что вы, нельзя, это неприлично.

В нашем феодализме, в котором если не все, то очень многое базируется вот на этом – кто чей сын, кто чей зять, кто чья любовница, кто чей любовник, – эта важнейшая тема просто табуирована. Максимально робкие попытки Навального влезть в эту сферу хотя бы на уровне самых вопиющих случаев кровного родства (какие-нибудь «дочки депутата Железняка») встречают возмущение аудитории – нельзя, нельзя. Более сложных тем не касается вообще никто; это я сейчас даже никого не упрекаю, мне это самому знакомо на собственном опыте – в свое время, рассуждая об устройстве якеменковской группировки, я много раз спотыкался о невозможность (не цензурную, а вот внутри меня самого) сформулировать описание такого вполне гаремного принципа, на котором там, по крайней мере, очень многое строилось – просто нет языка, на котором такие вещи могли бы быть описаны без сплетнической интонации, которая не понравится ни слушающим, ни самому говорящему.

***

И сейчас я тоже буду только пробовать преодолеть эту интонационную проблему. Стоит, наверное, уточнить, что «курицы» – это только один из многих разных случаев явления, о котором идет речь. «Курицы» – это не дочки (дочка – это вообще алиби; сначала смотришь – вроде «курица», а она на самом деле дочка, вычеркиваем), не жены и даже не любовницы, если называть любовницей ту классическую, не меняющуюся веками, роль тайной (или открытой, «военно-полевой») жены, альтернативной жене основной. Тут что-то другое. Привычный даже по советским годам формат «Иван Иваныч спит с секретаршей» здесь не работает – очень часто, например, такие Иван Иванычи оказываются общеизвестными гомосексуалистами, то есть секретаршу, у которой на лице написано «интим предлагать», к Иван Иванычу определил кто-то сверху, типа – вот сиди и делай вид, что это твоя телка.

Молодые женщины формата клуба «Рай», состоящие на каких-то загадочных должностях в госструктурах или около. Их социальные сети транслируют идиотский, уровня нашистских малолеток, патриотизм и лоялизм вперемешку с традиционным гламуром, то есть в инстаграме «курицы» подряд могут идти фотография ее новой машины или сумки, селфи на фоне Госдумы и длинный монолог на тему того, как прекрасна Россия и как ей повезло с президентом Путиным. Или что Крым наш, такое тоже часто встречается, дословно.

Образцовой «курицей» была солистка группы «Мобильные блондинки» Олеся Бословяк до того, как стало известно о женитьбе на ней Владимира Кожина. Кто внимательно следит за моим фейсбуком, тот помнит серию постов, посвященных свадьбе Бословяк, когда я пытался выяснить, за кого именно она вышла замуж – благодаря фотографии певца Баскова с премьером Медведевым о свадьбе узнали все, много о ней писали, но никто не мог узнать, кто жених, его как будто не было. Мы гадали по маникюру (у жениха на фото рук молодоженов в инстаграме были запоминающиеся ногти), потом нашли свадебные открытки – с именем, но без фамилии, просто Владимир, – но в конце концов удалось, женихом оказался Кожин, я был первым, кто написал об этом в фейсбуке, и в другой ситуации я мог бы похвастаться, что смог победить в погоне