Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

Льюис Кэрролл. Приключения Алисы в Стране чудес[219]

Научный руководитель экспедиции стоит на мостике и, глядя в открытое море, улыбается во весь рот, как будто никогда еще не был так счастлив. Боцман хмуро смотрит на экран радара и бормочет, что эти радости будут стоить кораблю года жизни. На дисплее высвечивается скорость ветра: 65 узлов (120 километров в час). Максимальный показатель за сегодня: 90 узлов. Вот и дождались!

Осень 2013 года. Американское исследовательское судно Knorr, которое стало нашим домом на эти полтора месяца, несет нас по ухабистым просторам Северной Атлантики. До ближайшего клочка суши – сотни километров. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову завернуть сюда по доброй воле, но мы упорно держимся негостеприимных широт. Наш стальной великан, рассекающий границу двух сред, мужественно принимает удары стихии, вздымаясь и падая, но не теряя прочной сцепки с водной поверхностью. На борту – одиннадцать ученых и двадцать четыре члена экипажа. Все мы здесь с одной целью: понаблюдать, как дышит океан. Прямо над нами проходит североатлантическое струйное течение – скоростной воздушный поток, который мчится в восточном направлении высоко в атмосфере и гонит за собой могучие вихревые штормы.

Немудрено, что наш главный научный сотрудник сияет, как Чеширский Кот: этого шторма он ждал с тех самых пор, как увидел его в прогнозной сводке. К тому же стихия решила сделать нам подарок и разбушевалась даже сильнее, чем сулил прогноз. Крепчающий ветер взбалтывает верхние слои океана, отчего навстречу атмосфере выныривают все новые водные массы. А буруны, разбиваясь, производят на свет множество пузырьков с огромной площадью поверхности – воздушных кармашков, на время попавших в плен к океану. Благодаря всем этим процессам свободно летающие над волнами молекулы газа имеют все шансы пересечь границу раздела «атмосфера – океан» и, покинув вольное царство воздуха, раствориться в плотном соленом бульоне. С точки зрения ученых сильный шторм есть, по сути, один глубокий вдох океана. Нам выпала редкая удача – попасть в самый эпицентр и с помощью приборов изучить, что происходит, когда океан показывает свой крутой нрав.

Коллеги измеряют параметры атмосферы, газов и волн, а я анализирую упомянутые пузырьки, для чего у меня имеется желтый мониторинговый буй со специальными детекторами. На причале в Саутгемптоне, где я его впервые увидела, он показался мне настоящим чудищем. Но здесь, в океане, длинный 11-метровый агрегат выглядит маленьким и хрупким. Со вчерашнего дня он вывешен за борт и, пока мы играем в прятки со штормом, фиксирует все детали подводной круговерти. Трудно даже вообразить, каковы будут результаты замеров: пузырьков на поверхности столько, что море совершенно побелело. Теперь, когда мы дождались разгула стихии и силы всех приборов брошены на сбор данных, ученым остается только одно: послушно отдаться качке и оставить все дела до тех пор, пока буря не стихнет.

Железную громаду подбрасывает и швыряет на перекатах. Сосредоточиться на работе невозможно, и коллеги по большей части подремывают в каютах или коротают время на мостике, любуясь зрелищем. Я, разумеется, среди вторых. Смотреть на эту красоту можно часами. К полудню шторм разыгрался вовсю: волны достигают 12–14 метров, и корабль идет напролом сквозь череду беспрестанно набегающих валов. Наткнувшись на очередное препятствие, он зарывается носом в ложбину, а потом взбирается на гребень, но иногда не попадает в ритм и тогда проваливается где-то посередине. Океан сплошь покрыт россыпями пузырьков, и, когда их сносит ветром в сторону, обнажаются такие же белесые шлейфы, оставленные предыдущей грядой. Воздушная стихия нещадно треплет вздыбленную воду, срывая верхушки и откосы недолговечных холмов, и на их месте тут же вырастают новые. Вокруг нас роятся невидимые молекулы углекислого газа, кислорода и азота – воздушные трофеи, которые с жадностью ловит океан: едва они замешкаются и зависнут у поверхности, как их тут же утянет в бездну. Другие молекулы, наоборот, расстаются с водной средой и взмывают в атмосферу[220]. Но о газообмене пусть лучше сегодня подумают коллеги. Меня сейчас интересуют только пузырьки: с какой скоростью океан их рождает, какими микроскопическими процессами поверхностного слоя определяется их судьба и как они меняют лицо океана. Такого количества пузырьков одновременно я не видела ни разу в жизни. Для физика, изучающего пузырьки, такой славный шторм в сердце Северной Атлантики – величайший праздник.

Впрочем, как выяснилось, и от праздников можно устать. Если не с профессиональной точки зрения, так с бытовой. Вот уже несколько дней нас жестоко мотает и болтает, и даже самые стойкие с трудом выдерживают. Сидишь ты, допустим, за завтраком, и вдруг вся посуда начинает разбегаться. Услышав нехороший звон, молниеносно хватаешь одной рукой свою тарелку, а другой пытаешься уцепиться за ближайший неподвижный предмет. Несколько вилок, как ни ловчись, обязательно ускачут. А секунду спустя раздастся грохот из камбуза: там все тоже пришло в движение и отъехало к стене или бортику столешницы. Делать нечего. Упираешься всеми конечностями, чтобы не слететь на пол, и терпеливо ждешь, когда гравитация вновь станет тебе другом. Наш старпом, который уже было занес ногу над порогом столовой, вдруг зависает в воздухе, словно мастер китайских боевых искусств. Но тут судно заваливается на другой бок, и он, не успев сделать и шага, телепортируется к кофейному автомату. Все это время никто не отрывается от еды, приготовления пищи или беседы.

Ночь накануне выдалась особенно мучительной. Никто не спал. Убаюкивающее покачивание – это даже приятно, но какое уж тут удовольствие, когда тебя ежесекундно швыряет по койке. Моя каюта ближе к центру судна, так что качка ощущается не так сильно, но и мне хорошенько досталось: всю ночь я ездила по кровати поочередно то вверх-вниз, то из стороны в сторону. Мне даже подумалось, что матрасы на кораблях не помешало бы делать с рифлеными ободками вроде протектора, чтобы за них можно было держаться. К завтраку вышли только самые несгибаемые и те, кто давно оставил попытки уснуть. Повар разбивает очередное яйцо, и ему даже не нужно трогать сковородку: крен судна сделает за него всю работу. Да, это почище, чем Страна чудес или Зазеркалье.

Почти все, что есть на борту, – не считая разве что самих ученых, которые с грехом пополам еще держатся на ногах, – привязано ремнями. Но мочалит нас так, что даже надежно закрепленные предметы время от времени срываются с мест и отправляются путешествовать в пространстве. Вечером я пыталась почитать в судовой библиотеке, когда мимо просквозила коробка с настольной викториной «Хочу все знать». Если уж вещь оказалась