Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

– Вас трое осталось.

– Точно, до трех считать умеешь. А до шести?

– Умею. Нас – шестеро.

– Да, слишком мало, – согласился я, – нам вас легко убить будет.

– Уходите, Химик.

– Уходить? – удивился я. – Куда уходить?

За насыпью произошло движение, и Шрам с Пригоршней приникли к автоматам. Голос капитана Пирсняка прокричал с акцентом:

– Отходите, дайте нам перебраться. Мы уйдем – потом вы уйдете.

Я покачал головой, хотя они не могли видеть этого.

– Шутишь, солдатик? Вы нас за собой не выпустите. Шестеро, говорите? Но из них одна – девчонка, второй – шкет, который стрелять не умеет.

– Я есть умею стре´лить! – выкрикнул Уильям Блейк.

– А ты молчи, иуда! – заорал на него Пригоршня. – Предатель!

– Я есть сделал это от любви, – растерянно ответил Уильям.

Я толкнул Никиту в бок, и он склонился ко мне.

– Поговори с ними. С Медведем, с капитаном… С Медведем лучше: расспроси, что ему было нужно от Картографа, как тогда дело было. Может, не захочет отвечать, но ты все равно тормоши его, спрашивай…

– А ты? – прошептал он.

– Я сверху видел кое‐что… туда поползу, а ты их отвлекай. Появилась одна идейка, сейчас нет времени рассказывать. Вернусь – у нас еще где‐то минута будет. Тогда растолкую. Ну, давай, не молчи!

– Медведь! – заорал Пригоршня. – А мы вычислили, кого ты в том домике на склоне видел. Слышишь, умник?!

Я шепнул Шраму: «Нож у тебя есть? Дай сюда. И контролируй здесь». Получив оружие, сунул ломик за ремень, прополз мимо сталкера и стал передвигаться за камнями, вдоль подножия горы, с вершины которой недавно обозревал дно пещеры, – в противоположную от военных сторону, краем уха прислушиваясь к разговору.

– Легко догадаться было, – ответил Медведь напарнику. – Даже такие идиоты, как вы с Химиком, могли.

– Точно! – не стал спорить Никита. – И то, как ты, урод, ребят Курильщика положил, – об этом тоже догадались.

– Он сам виноват. Надо было дать мне, что я просил, но людей своих не навязывать.

– Да он тебя просто хорошо знает. Хрен бы ты с ним барышом от Поля артефактов поделился.

– Полем? Каким… – Медведь вдруг хрипло рассмеялся. – Ты всерьез, Пригоршня? Я не Поле здесь искал!

Я отполз уже достаточно далеко, крики теперь звучали тише, да еще эхо разносило голоса по пещере, будто перемешивая отдельные слова, отчего их трудно было разобрать.

– У Картографа пробойник и «стрелка»! – пояснил Медведь. – Я их увидел, когда в первый раз сюда…

– Какие еще Стрелка с Белкой?

– Пробойник реальности. Не знаю, как назвать. А «стрелку» Картограф из артефактов смастерил. Вроде компаса, который показывает слабые места… ну, такие, где сто`ит пробойник использовать. Можно самому «пузыри» создавать, можно с места на место по Зоне перескакивать… Это ж могущество! Какое там Поле, зачем, если ты такими вещами владеешь?

– А, так вот для чего ты сюда снова пожаловал… Картограф ведь тебя спас в первый раз – вывел отсюда. А ты, значит, так его отблагодарить решил?

Я преодолел уже две трети расстояния. Один из горящих прожекторов стоял неподалеку от моей цели, и резкий белый свет его слепил глаза – я полз будто по выцветшему черно‐белому миру, попадая то в глубокие, как океан, тени, то в слепящий свет.

– Одного не пойму, Медведь! Как вы с Картографом здесь в первый раз прошли, мимо чудищ всех этих? Да ты ж еще и раненый, он же тебя вез…

– А ты его видел? Он не как человек, он… Ни звери его не трогают, ни мутанты, никто… Он мимо них… как проскальзывает, они не замечали ни его, ни меня, а если замечали – отворачивали морды.

Что‐то здесь не так, решил я. С чего Медведь такой словоохотливый? Он, вообще‐то, угрюмый мужик, может, не настолько диковатый, как Шрам, но все же. С чего он вдруг там разливается соловьем, рассказывает все…

Я понял причину и застыл посреди черно‐белого пространства, став одной из его теней. До круглой дыры было совсем недалеко. Теперь я видел, что прожектор на покосившейся треноге стоит почти точно над ней. Толстый кабель тянулся, завиваясь широкими кольцами, к бассейну, исчезал в ртутной жидкости – должно быть, освещение было подключено к источнику энергии где‐то в лаборатории. Я лежал, замерев, лишь зрачки двигались из стороны в сторону.

И наконец я заметил его: капитан Пирсняк полз вдоль бассейна.

Вот почему Медведь так охотно стал отвечать на вопросы: они, как и я, под прикрытием разговора решили провернуть кое‐что. Капитан – самонадеянный тип, не отдал приказ солдату, сам пополз. Они знали: нас всего трое. Ему достаточно было обогнуть бассейн, подобраться со стороны, откуда мы никого не ждали, и пристрелить одной длинной очередью…

Он приподнял голову, глядя над бортиком туда, где остались Никита со Шрамом. Воспользовавшись этим, я прополз немного в сторону, оказавшись под прожектором. Дыра в полу была совсем близко: черная и бездонная.

Опустив голову, капитан вновь пополз – теперь нас разделяло лишь несколько метров. На спине его была короткоствольная винтовка неизвестной мне модели, что‐то модерновое, навороченное, с рычажками и верньерами. Лежа на боку, лицом к водоему, я застыл, даже моргать перестал. Прожектор гудел над самой головой, направив в сторону лаборатории слепящий белый столб. Тот казался материальным – будто колонна из белоснежного мрамора, опрокинувшаяся на бассейн, дальним концом упирающаяся в борт плавучего сооружения и частично погруженная в серебряную воду. Нож Шрама я сжимал в правой руке. Не армейский – просто большой выкидной нож на пружинке. Кривая рукоять удобно лежала в ладони. Ломик был вдет за ремень на спине, чтоб не звякнул о камни, сейчас его не достать так, чтобы капитан не заметил. Но он и не нужен, хватит ножа: когда Пирсняк будет проползать между мною и бортиком, до которого всего‐то полтора метра, выщелкну лезвие и вобью ему между лопаток.

Противник остановился. В обычных условиях он бы давно заметил меня, но прожектор слепил, делая пространство очень контрастным: трудно было понять, что находится вокруг, потому что тени ломали очертания предметов, меняли их.

Мы застыли в метре друг от друга: я лежа на боку лицом к капитану, сжимая нож, он – на животе, подняв голову. Я глядел на него, он – вдоль бортика. Я не дышал и не моргал. Он чуть слышно посапывал, едва заметно раздувая крылья прямого тонкого носа. Я ждал одного – чтобы он пополз дальше. Как только это произойдет, воткну нож ему в спину, главное при этом не попасть по ружейному стволу, который сейчас, когда капитан поднял голову, почти уперся в его затылок. Пирсняк прислушивался к чему‐то, не шевелясь. Время остановилось, изломанный черно‐белый мир, контрастный и резкий, замер, погруженный, как в соляную кислоту, в инфернальное гудение прожектора.

Клянусь всеми демонами Зоны: я не издал ни звука! Капитан не мог услышать – но он вдруг обернулся и уставился мне