Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

памятник, воздвигнутый на месте убийства великого князя Сергея Александровича… Ильич ловко сделал петлю и накинул на памятник. Взялись за дело все, и вскоре памятник был опутан веревками со всех сторон.

– А ну, дружно! – задорно командовал Владимир Ильич.

Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, другие члены ВЦИК и Совнаркома и сотрудники немногочисленного правительственного аппарата впряглись в веревки, налегли, дернули, и памятник рухнул на булыжник.

– Долой его с глаз, на свалку! – продолжал командовать Владимир Ильич.

Десятки рук подхватили веревки, и памятник загремел по булыжнику к Тайницкому саду». (Мальков П. Записки коменданта Кремля. С. 127–128.)

Тот же свидетель, что описал «разрушение мира», показывает, что должно было последовать «затем».

Комендант Кремля П. Мальков свидетельствует:

«Москва, говорил Ленин, столица Советского государства, государства рабочих и крестьян, и ее улицы должны украшать памятники не царям и князьям, а великим революционерам, борцам за народное счастье. Мы снесем весь этот хлам, заявлял он, и воздвигнем в Москве и других городах Советской России памятники Марксу, Энгельсу, Марату, Робеспьеру, героям Парижской коммуны и нашей революции». (Мальков П. Записки коменданта Кремля. С. 128.)

Вслед за Москвой стал «обновляться» и Петроград. В список снесенных, помимо многих других, попал и памятник «Питомцам Академии Генерального штаба» перед ее зданием.

В начале 1919 года на берегах Невы открыли «охоту» на «антихудожественные» изваяния Петра I. В. считанные месяцы петроградская комиссия без особых колебаний «ликвидировала» четыре памятника великому государю. «Первый – у Адмиралтейства с изображением спасения Петром I лахтинских рыбаков, во время которого царь простудился и заболел смертельно. Второй – “Царь-плотник” – тоже возле Адмиралтейства с фигурой молодого Петра во время обучения корабельному делу. Кстати, такой же памятник с 1911 года по сей день красуется на главной площади голландского города Заандама. Третий – бюст царя на Охте – в плотницкой корабельной слободе. Четвертый – у Нового арсенала с изображением Петра I в полный рост и опирающегося на ствол пушки». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры С. 39–40.)

Новая власть не могла поступить иначе, ведь населению предстояло накрепко вбить в головы, что царь не может работать, а тем более кого-то спасать. Коммунистическая версия мировой истории сводила всех царей-королей-императоров к единому образу кровопийцы, высасывающего через соломинку кровь у своих подданных.

Взамен уничтожаемым Ленин планировал возведение памятников разнообразным Марксам и Робеспьерам. А некоторая часть большевистского руководства планировала возведение памятников Ленину. Вернее будет сказать – сначала Ленину…

Председатель Петросовета Г. Е. Зиновьев (Радомысльский) (1883–1936), например, решил вознести на вершину Александрийского столпа посреди бывшей Дворцовой, тогда площади имени Урицкого, статую Ленина вместо ангела-хранителя с крестом. Искусствоведы, кто не утратил чувство реальности, бросились к Луначарскому: «С ума сошли, ангел в редком стиле “ампир” и вроде бы не “политический”, да и Ленина в бронзе так просто не поднять. Уронят, разобьют – разве можно?» Луначарский тиснул письмо в губисполком – остановите Зиновьева. Тот, видимо, задрал еще раз голову кверху. Прикинул. Действительно, высоко, и резюмировал на письме наркома: «Ну их к черту». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 44.)

А вот что записал в своем дневнике в январе 1921 года русский и советский писатель М. М. Пришвин (1873–1954):

«Саженную головищу Маркса из гипса – настоящее “Идолище поганое” – воздвигали на высокие подмостки, Сережка Львов, каторжник, стращилище обезьянье, выстраивал красноармейцев, а Иван Горшков, бывший лакей княжеский, потрясая кулаками, говорил речь: “Сметем, раздавим!” Музыка после каждого “сметем” играла âМарсельезу”. У Маркса часто болела голова, чудилось ли ему в то время что-нибудь в этом роде?» (Пришвин М. М. Дневники 1920–1922. СПб.: Росток, 2016. С. 170.)

А еще с приходом большевиков началась эпидемия переименований.

Так, в честь годовщины Октябрьского переворота Невский проспект в Петрограде был переименован в «проспект 25 Октября».

Русский, а позднее советский поэт, драматург и сценарист, лауреат Ленинской (1963) и четырех Сталинских премий (1942,1946, 1949 и 1951), С. Я. Маршак (1887–1964) отозвался на это событие стихотворением «Гибель Невского проспекта»:

Взмах пера – и сгинул Невский.

Пушкин, Гоголь, Достоевский

Обессмертили его…

Впрочем, это ничего…

Так, отвергнув власть традиций,

Все названия в столице

Изменяет большевик.

Он стесняться не привык…

Если только он у власти

Год пробудет, что за страсти

Может выдумать бунтарь.

Уничтожит весь словарь.

Сбросит старые отрепья…

Вместо неба – «Надсовдепье»,

Вместо солнца – «Центрожар»,

Не луна, а «Луначар».

Имена планет над нами

Он заменит именами

«Ленин», «Троцкий», «Коллонтай»…

Это будет. Так и знай.

И действительно, предвиденье поэта стало стремительно воплощаться в жизнь. За жалкие гроши, а то и за талоны на миску похлебки в коммуновской столовой орды безработных неистово набрасывались на старые таблички и вывески, раздирая их в клочья. Тут же по парадному фасаду домов выцарапывали или выводили несмываемой краской: вместо Кадетской линии – «Съездовская», вместо Большого Сампсониевского проспекта – «имени Карла Маркса», вместо Петергофского шоссе – «Стачек», вместо Знаменской площади – «Восстания», вместо Большой Конюшенной улицы – «имени Желябова». Нескончаемые «советские», «октябрьские» и «революционные» переулки. Разины. Радищевы. Спартаки. Робеспьеры. Гарибальди. Энгельсы… И независимо от того, были ли они хоть раз, хоть в мечтательных снах, на тех самых улицах, да и вообще в России. Меняли название Офицерской – и топили баржами офицеров, затирали Дворянскую – и расстреливали дворян. И тоже – как нечего делать…

Площадей и улиц вместе с переулками, политыми кровью, оказалось маловато для пролетарской выдумки. В ход пошли целые деревни, села и города. Белоцарск – в Кызыл, Князь-Иваново – в Маевку, Екатеринодар – в Краснодар, Царское Село – в Пушкин. Начало, можно сказать, безобидное. Но на подходе были зловещие троцки, сведлово-новые, зиновьевски, буденновски и прочие «вски», «ино» и «грады» с партийно-псевдонимными корнями.

Растяпино переименовывается в Дзержинск (1929), Благодатная в Ворошиловск (1930), Мотовилиха в Молотово (1931), Тверь в Калинин (1931), Владикавказ в Орджоникидзе (1931), Нижний Новгород в Горький (1932), Новокузнецк в Сталинск (1932), Бобрики в Сталиногорск (1933), Цхинвали в Сталинир (1933), Дюшанбе в Сталинабад (1929).

Правда, после завершения борьбы за единоличную власть, закончившейся истреблением «товарищем» Сталиным «ленинской гвардии», ряд названий были скорректированы.

Так, в 1929 году Троцк был переименован в Чапаевск, Каменский – в Днепродзержинск (1936), Бухаринский район – в Дзержинский (1937), Рыковский район –