Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

В пригороде – ужасающая нищета. Эпидемии: тиф, оспа, детские заболевания. Массовая детская смертность. Дети на улицах обессилевшие, истощенные, жалкие. В рабочих кварталах нередко встретишь несчастных мам, бледных, худых, скорбно несущих в маленьком, как колыбель, сосновом гробике неподвижное тельце, которому самая малость хлеба или молока спасли бы жизнь». (Садуль Ж. Записки о большевистской революции. М.: Книга, 1990. С. 249–250.)

Известнейший «пролетарский» писатель Максим Горький (А. М. Пешков) (1868–1936) пишет в издаваемой им газете «Новая Жизнь» от 1 июня 1918 года:

«Самый гнуснейший циник будет обезоружен, если узнает, что в мужском отделении одной Обуховской больницы лежит 134 человека “больных от голода”, “заболевших, вследствие недостаточного или ненормального питания”, и 59 человек из них моложе 30, а человек 30 – моложе 20-ти». (Горький М. Несвоевременные мысли. С. 247.)

Поэтесса Зинаида Гиппиус (1869–1945) отмечает в своем дневнике 15 декабря 1918 года:

«На Садовой – вывеска: “Собачье мясо, 2 р. 50 к. фунт”. Перед вывеской длинный хвост. Мышь стоит 2 р. …

Многие сходят с ума. А может быть, мы все уже сошли с ума? И такая тишина в городе – в ушах звенит от тишины!» (Гиппиус З. Дневники. С. 366.)

На этом фоне люди легко расстаются даже с самыми ценными вещами, отдавая их за копейки. Просто чтобы выжить. И этим пользуются. И еще – голодные люди не в силах воспрепятствовать ограблению города.

Горький протестует в своих «Несвоевременных мыслях»:

«Как известно, одним из наиболее громких и горячо принятых к сердцу лозунгов нашей самобытной революции явился лозунг: “Грабь награбленное!”

Грабят – изумительно, артистически; нет сомнения, что об этом процессе самоограбления Руси история будет рассказывать с величайшим пафосом.

Грабят и продают церкви, военные музеи, – продают пушки и винтовки, разворовывают интендантские запасы, – грабят дворцы бывших великих князей, расхищают все, что можно расхитить, продается все, что можно продать…

Это – кошмар, это чисто русская нелепость, и не грех сказать – это идиотизм!» (Горький М. Несвоевременные мысли. С. 170.)

Но большевиков не интересуют различные моральные категории, они сугубые материалисты, их интересуют «быстрые» доллары.

5 октября 1918 года принимается декрет СНК РСФСР «О регистрации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений».

Но более интересен не сам декрет, вроде бы направленный на защиту интересов отдельных имущественных граждан и национального достояния Республики, а механизм организации учета и охраны. Согласно дополнительному циркуляру, все владельцы художественно-исторических ценностей были обязаны в ближайшие дни с момента опубликования декрета подать в уездные и городские совдепы соответствующие заявления, а спустя не более двух недель направить туда же подробные описи ценного имущества в четырех экземплярах для их регистрации.

Таким образом подавляющее большинство частных владельцев ценного имущества, а вместе с ними и профессиональные антиквары оказались на государственном крючке. Придраться к чему бы то ни было и конфисковать нужную властям вещь было отныне делом техники. На всевозможные склады пошел нескончаемый поток изымаемых вещей.

Вот, например, Москва.

За год «антикварной комиссией» в государственные запасники из московских комиссионных магазинов было передано более 22 тысяч предметов «первой категории». Картины, художественная бронза, фарфор, старинное оружие, ковры…

В Петрограде в 1919 году конфискатом занимается Экспертная комиссия во главе с А. М. Пешковым. В документах комиссии он фигурирует под своим настоящим именем, а не псевдонимом «Горький». Ее задача – сбор и оценка предметов, имеющих художественное значение, для продажи за границу. (Исторические хроники с Николаем Сванидзе.1913–1933. С. 169.)

Заметим в скобках, что в июле 1918 года большевиками была закрыта газета «Новая жизнь», одним из редакторов которой был Горький. Именно в этой газете «буревестник революции» публиковал свои «Несвоевременные мысли», вызвавшие чрезвычайное раздражение новой власти.

Ленин тогда заявил:

«Конечно, “Новую жизнь” нужно закрыть. При теперешних условиях, когда нужно поднять всю страну на защиту революции, всякий интеллигентский пессимизм крайне вреден. А Горький – наш человек… Он, безусловно, к нам вернется». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 106.)

И действительно, уже в феврале 1919 года Горький принимает должность Председателя Экспертной комиссии при Петроградском отделении Наркомторга.

По свидетельству современников, Горький, взвалив на себя служебные обязанности, внутренне разительно изменился. Стал чванлив, раздражителен и суетлив.

Вот что вспоминал писатель Б. К. Зайцев (1881–1972) в своей книге «Мои современники»:

«В Москве, на Николаевском вокзале.

– Куда это вы, Алексей Максимович?

– Да в Петербург, знаете ли. Спекулировать.

Такой разговор передал мне близкий к Горькому (и очень ему преданный) человек. С ним тот не стеснялся – впрочем, напрасно было и скрывать: горьковское “эстетство” неожиданно в революцию возросло. К восхищению Беато Анджелико, принимаемому за Боттичелли, прибавилось понимание в фарфоре, мехах, старинных коврах… а всего этого тогда появилось немало. И темных людей, вокруг Горького сновавших, тоже не мало. Шушукались, что-то привозили, увозили. Доллары, перстни, табакерки… Та самая М. Ф. Андреева, что недавно играла Раутенделейн, теперь, по старой дружбе, летела “дипкурьером” в Берлин, тоже что-то добывала и сбывала, хлопотала, создавала “комбинации”». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 106–107.)

Упомянутая актриса Андреева (1868–1953), кстати, являлась фактически второй женой Горького, хотя официальный развод с первой женой – Екатериной Павловной Пешковой (урожденная Волжина) никогда не оформлялся.

В 1921 году, после «трудов праведных», Горький выезжает за границу, по официальной версии, на лечение. Живет в Гельсигфорсе (Хельсинки), Берлине, Праге, Сорренто (Италия). Между прочим, последний из перечисленных городов, где «пролетарский писатель» проживал в 1924–1928 годах, находился под властью фашистского диктатора Бенито Муссолини, являвшегося «заклятым врагом» большевиков.

В 1928 году, по личному приглашению Сталина, совершает поездку по СССР.

В 1929 году второй раз приезжает в СССР. Посещает Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН) и вновь уезжает в Италию.

В октябре 1932 года окончательно возвращается в СССР.

11 мая 1934 года внезапно умер сын Горького – Максим Пешков.

18 июня 1936 года умер сам Горький. По одной из версий – отравлен по приказу «товарища» Сталина.

Но вернемся в первые годы большевистской власти. К весне 1919 года практически все значимые предприятия были национализированы. «Большевизированы», по выражению З. Гиппиус.

Она же в июле 1919 года пишет: «Читаю рассказ Лескова “Юдоль”. Это о голоде в 1840 году в средней России. Наше положение очень напоминает положение крепостных в имении Орловской губернии… Разница: их “Юдоль” длилась всего 10 месяцев. И еще: дворовым крепостным выдавали помещики на день не 1/8 хлеба, а целых 3 фунта. Три фунта хлеба! Даже как-то не