Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

Наконец, 5 декабря 1931 года произвели два взрыва, после первого были снесены купола и верхние ярусы храма, сам остов устоял. По воспоминаниям очевидцев, от прогремевших взрывов содрогнулись близстоящие здания, а взрывная волна ощущалась на расстоянии нескольких кварталов. На разбор обломков и завалов, оставшихся после взрывов, ушло почти полтора года. В 1937 году снятая с храма облицовка была использована для отделки здания Совета труда и обороны (здание Госплана, Охотный ряд, дом 1) и строящихся станций Сокольнической линии метрополитена.

30 декабря 1931 года Михаил Михайлович Пришвин записал в своем дневнике:

«Храм Христа Спасителя. Кто не слыхал о нем? А между тем никто не узнал через газеты, что он был взорван. Теперь лежит на том месте обеленная снегом гора камней, а в высоте, там, где был крест, реют тучи птиц, обитателей крыши бывшего храма». (Пришвин М. М. Дневники. 1930–1931. СПб.: Росток, 2006. С. 588.)

Писатель и поэт Владимир Алексеевич Солоухин (1924–1997):

«Взрыв Храма Христа Спасителя явился апогеем и символом разрушения и насилия, высшей степенью унижения русского народа». (Солоухин В. Последняя ступень.)

А поэт Серебряного века Николай Владимирович Арнольд (1895–1963) оплакал Храм в стихах:

Прощай, хранитель Русской славы,

Великолепный храм Христа,

Наш великан золотоглавый,

Что над столицею блистал!

По гениальной мысли Тона

Ты был в величии простой,

Твоя гигантская корона

Горела солнцем над Москвой.

С тобой умолкли отголоски

Великого Бородина,

Исчезли мраморные доски

И с ними храбрых имена.

Кутузов и Барклай-де-Толли,

Граф Витгенштейн, Багратион —

Не мог сломить на бранном поле

Вас даже сам Наполеон!

Давыдов, Фигнер и Сеславин,

Тучков, Раевский, Багговут —

Кто вам по храбрости был равен

Пускай подобных назовут!

Мне жаль художников и зодчих,

Большой сорокалетний труд;

И помириться мысль не хочет,

Что Храм Спасителя снесут.

Над этой гордостью московской

Трудилось много мастеров:

Нефф, Верещагин, Логановский,

Толстой, Бруни и Васнецов.

Клодт, Семирадский, Ромозанов,

Маковский, Марков – это те,

Кто разукрасил образами

Храм в несказанной красоте.

Нет ничего для нас святого!

И разве это не позор,

Что «шапка золота литого»

Легла на плаху под топор!

Прощай, хранитель Русской славы,

Великолепный Храм Христа,

Наш великан золотоглавый,

Что над столицею блистал!

Стоит добавить, что циклопических размеров Дворец Советов с вращающейся статуей Ленина на верхушке, который «товарищ» Сталин планировал построить на месте разрушенного Храма, воздвигнуть так и не удалось. Пришлось поэтому уже другому руководящему «товарищу» – Н. С. Хрущеву (1894–1971) – ограничиться созданием на этом месте в 1960 году открытого плавательного бассейна «Москва».

Россия на продажу

И вновь вернемся к началу большевистского правления.

22 апреля 1918 года Совнарком ввел монополию на внешнюю торговлю и бразды правления ею передал Наркомторгу. В условиях экономической и финансовой разрухи внешняя торговля была единственным надежным источникам получения реальных денег в иностранной валюте и необходимой продукции для подпитки хилого хозяйственного организма советской власти и ее масштабной политической деятельности.

Что тогда могла экспортировать Советская Россия? Производство останавливалось в ходе развязанной большевиками гражданской войны. Квалифицированные кадры покидали страну или подвергались репрессиям. Конечно, у крестьян массово отбирался хлеб, но на его сбор и доставку за границу нужно время. Да и те, кого грабили, то и дело брались за оружие, срывая уже распланированные поставки. А доллары нужны были срочно, иначе вся интернациональная братия, охраняющая Ленина, Троцкого и компанию, могла, чего доброго, разбежаться. И выход был найден.

В первую очередь в статьи экспорта вписали художественно-исторические ценности и предметы «царской» да «барской» роскоши. Их сбыт особого труда не составлял, благо Россия была просто наводнена заграничными коммерсантами, типа известного Арманда Хаммера (о нем ниже), проворачивавшего свои делишки с ведома всех вождей коммунизма, от Ленина до Брежнева.

Распродажа по бросовым ценам историко-культурных ценностей началась в январе 1918 года в Москве и Петрограде.

В газете «Петроградский голос» 20 марта 1918 года была помещена тревожная статья «Распродажа Петрограда»:

«За все время существования Петербурга не было в нем таких распродаж имущества, какие проходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки, целые галереи, редкие коллекции, обстановка, утварь и пр. Есть ли покупатели? Да, есть, но исключительно в лице комиссионеров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона, Нью-Йорка». (Галин С. А., Александрова Е. В. Уничтожение и разграбление культурного достояния России после октября 1917 г.)

Обратим особое внимание вот на что. Распродажа идет в двух городах – Москве и Петрограде. И именно в этих городах, именно в это же время свирепствует первый «ленинский» массовый голод. Что это: совпадение?..

А голод был страшным.

Общую ситуацию передал знаменитый русский оперный и камерный певец Ф. И. Шаляпин (1873–1938):

«Революция шла полным ходом. Власть обосновалась, укрепилась как будто и окопалась в своих твердынях, оберегаемая милиционерами, чекистами и солдатами, но жизнь, материальная жизнь людей, которым эта власть сулила счастье, становилась все беднее и тяжелее. Покатилась жизнь вниз. В городах уже показался призрак голода. На улицах, поджав под стянутые животы все четыре ноги, сидели костлявые лошади без хозяев. Сердобольные граждане, доставая где-то клочок сена, тащили его лошади, подсовывая ей этот маленький кусочек жизни под морду. Но у бедной лошадки глаза были уже залиты как бы коллодиумом, и она уже не видела и не чувствовала этого сена – умирала… А поздно ночью или рано утром какие-то обыватели из переулков выходили с перочинными ножиками и вырезали филейные части лошади, которая, конечно, уже не знала, что все это делается не только для блага народа, но и для ее собственного блага…» (Шаляпин Ф. Маска и душа. М.: АСТ, 2013. С. 211–212.)

А вот еще свидетельства.

Французский офицер, сблизившийся с большевиками и даже входивший некоторое время в Исполком Коминтерна, Жак Садуль (1881–1956), пишет 25 апреля 1918 года:

«Не хватает хлеба, любых продуктов питания. В больших ресторанах обед, стоивший 2 рубля до войны и 25 рублей в январе 1918-го, обходится теперь в 50 рублей…