Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

озираться: почти черные, словно угольки, голые деревья, земля, покрытая иголками инея. Кое-как она поднялась на ноги. Голова гудела, словно по ней кто-то ударил.

— Смотри, живая, — послышался голос откуда-то сверху, — Миленькая какая, светленькая такая, тепленькая, молоденькая. Кощеюшка, не желаешь ли себе новую невесту, поиграть, потешиться?

Любаша подняла голову и обомлела: над ней, склонившись, стояла девица с черными волосами и огромным вороном на плече. Барышня была очень высокой, практически в два раза выше Любы. Ворон встрепенулся, слетел с ее плеча и, не коснувшись земли, обратился в худощавого молодого мужчину, примерно такого же роста, что и его подруга.

— Ну что ты, Марушка, мне предлагаешь? — спросил он ее ласково, — Я только тебя люблю. Всё жду, когда ты сменишь гнев на милость и вернешься в наш общий дом.

— А когда тешился с Василисой, значит, о любви нашей не вспоминал.

— Я ее даже пальцем не тронул, просто хотел на живую женщину вблизи посмотреть, — сказал Кощей.

— Ага, и руками потрогать, — усмехнулась Марушка, показав ряд белых острых зубов, — Так чего тебе, девица, в нашем царствие надобно? Что-то живые к нам зачастили, так и шастают каждую ночь. Совсем охрана не работает.

— Так Надежда вон девчонку ищет, а это незнамо как к нам попала. Опять что ли чернушники меняют живых на мертвых, пытаются смерть отсрочить.

Кощей наклонился к Любе и по-собачьи ее обнюхал.

— Запах какой знакомый. Погодь, так это Надежды внучка. Опять к новой охране привыкать, — с тоской в голосе сказал он.

— Симпатичная девонька, — кивнула Мара, — Чего тебя к нам занесло? Тоже беглецов отлавливать будешь?

Люба от страха не знала, что сказать, и быстро-быстро закивала.

— Мелкая она какая-то. Надя-то вон кобылка здоровая, да и чего ее менять, по нашим меркам она еще молодуха, — сказала Мара.

— Так в Яви она почти старуха. Это у нас время по-другому тянется, — ответил Кощей, — Кого ищешь, парня али девку?

— Парня, — пролепетала Люба.

Кощей с Марой переглянулись и усмехнулись.

— Кто же тебя отправил одну на поиски? — полюбопытствовала Мара, — В нашем царстве заплутать можно и сгинуть.

— Как отсюда выйти? — спросила Люба.

— Через старую избушку и через зеркало в чертогах Кощея. Или искать прорехи и дыры, — ответила Мара. — Пошли, Кощеюшка, встречать новоприбывших. Не прощаемся.

Они обернулись огромными птицами и исчезли где-то в чащобе леса. Люба стала озираться в разные стороны.

— Куда же идти? Где эта старая избушка находится? — прошептала она, — Огонек, надо идти на огонек! Только вот где он?

— Если для тебя огонька не зажгли, то идти тебе некуда, — хихикнул рядом противный голос.

Люба повернулась в ту сторону, откуда только что кто-то говорил. Рядом с ней стояла маленькая сгорбленная старушка в каких-то лохмотьях и с птичьим гнездом на голове. На носу и на подбородке красовались у нее бородавки. Люба подумала, что старушка сильно смахивает на кикимору.

— А я и есть кикимора, — сказала она, — Ягодку хочешь? Вкусная, сладкая.

Она протянула ладонь, на которой лежала пригоршня ярко-красных ягод. На фоне сумрака ягодки сильно выделялись и манили к себе. Почему-то вспомнились старые сказки, где в загробном мире запрещалось что-либо есть и пить.

— Благодарю, но мне не хочется, — помотала Люба головой.

— А какое ты мне благо даришь? — прицепилась к слову старушка.

Любаша растерянно на нее посмотрела.

— Давай с тобой в загадки поиграем, — предложила кикимора. — Давеча тут девчонка пробегала, все загадки задавала.

— Я, наверно, пойду, не до загадок мне сейчас, — ответила Люба.

— Куда это ты пойдешь? Не хочешь мне загадки загадывать, так на мои ответь. Иначе я тебя съем.

— Как вы меня съедите? Вы маленькая, а я большая.

— Утащу тебя в болото, а потом съем, — хихикнула старушка.

Кикимора зашипела и оскалилась, оголив ряд кривых, желтых и острых зубов. Она быстро запихала в рот горсть красных ягод и снова улыбнулась. Сок окрасил кроваво-красным зубы старухи и потек по подбородку. А еще Любаша обратила внимание на длинные скрюченные когти. Почему-то вспомнилось, как в колледже проверяли у них ногти перед занятием, и тех, у кого были слишком длинные, по мнению преподавателя, заставляли стричь тупыми ножницами.

— Надо следить за своими руками, — брезгливо сказала Люба, — Поэтому и бородавки на лице, что такие ногти носите. Под ними и грязь скапливается, и всякие бактерии и микробы заводятся, могут даже личинки всяких паразитов находиться.

— Кто? — не поняла Кикимора и стала рассматривать свой «маникюр», — Это загадка такая? Грибы вижу, головастика нашла, а этих, как ты там сказала, не вижу.

Старушка выудила из-под когтей небольшого червячка и запихала себе в рот.

— А вот грибы еще маленькие, не выросли, есть там нечего, — сказала она.

— А чего головастика не съели?

— Я его у себя в болоте выпущу, а то мне там скучно одной. Вырастет, будет песни мне петь.

— А где у вас находится старая избушка?

— Так на моем болоте и находится, идем, провожу, — сказала Кикимора, глянув на Любу хитрым глазом.

— Точно? — с сомнением спросила Люба.

— Точно-точно. Что я тебе врать что ли буду? Идем.

Кикимора нырнула в чащобу. Люба пригнулась и полезла за ней следом.

— Надо было к Кощею в гости напроситься, — подумала она, продираясь сквозь терновник.

— Ну чего ты там застряла? — прикрикнула на нее кикимора.

— Так колючки же. Другого пути нет? — спросила Люба, вылезая из чащобы.

— А кто тут тебе тропок понаделает? У нас же не Явь, никто не ходит. Идем быстрей, — старуха попыталась схватить девушку за руку.

Вот только Люба не далась.

— У вас руки грязные и бородавки с папилломами, — сказала она.

— С папи что? — не поняла кикимора и как-то странно посмотрела на девушку, — Ох и дивно ты разговариваешь, ничего не понятно. Вроде по-русски, а как иностранка какая-то. Бежим быстрей, пока Лихо не проснулось.

— Это которое одноглазое?

— Оно самое. Оно когда просыпается, то орет так, что лес падает.

Кикимора стала озираться в разные стороны.

— А тут всегда так страшно? — спросила Люба.

— Мне не страшно, да