Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

Люба пересела в чужую машину, где её молча встретили суровые мужчина и женщина. Они тронулись и направились по трассе в сторону станции. По дороге никто ни с кем не разговаривал.

Город встретил её серым небом и суетой. У нотариуса всё прошло на удивление быстро. Свекровь была бледной, молчаливой и подписывала бумаги, не глядя. Казалось, она вообще не понимала, где находится.

Когда Люба вышла на улицу с заветным документом в руках, она почувствовала не радость, а странную пустоту.

— Люба, подожди, — окликнула её свекровь. — Я тут кое-что собрала для Верочки. И это... ты меня прости, пожалуйста. Я даже не знаю, что на меня тогда нашло. Это, наверно, от горя.

Женщина протянула ей большой пакет. Люба строго на неё посмотрела.

— Ты не думай, там всё новое. Ты прости нас, прости, — свекровь заплакала.

Любе стало её жалко. Она молча взяла пакет. Через тонкую бумагу угадывались очертания игрушки и детской одежды.

— Ладно, — тихо сказала она. — Бывает. Берегите себя.

— Да-да, конечно, — женщина вытерла слёзы. — Ты мне хоть покажи фотографии внучки.

Люба не смогла ей отказать. Они зашли в кафе в соседнем здании, взяли горячего чая и пирожки. Она открыла телефон и стала показывать ей фото Верочки.

— Скинь мне парочку на телефон. Любоваться буду, — попросила свекровь.

Люба посмотрела на неё тяжёлым взглядом, да так, что ту пот прошиб.

— Ты ничего не думай, мне просто смотреть.

— Да ничего и не думаю, — хмыкнула Люба.

Она скинула ей несколько фотографий дочери. Разговор особо не клеился.

— Я пойду, меня ждут, — встала со своего места Люба.

— Да-да, конечно, — закивала свекровь. — Можно, я буду иногда тебе звонить?

— Конечно, — кивнула Люба. — Всего вам доброго. выздоравливайте.

Она развернулась и направилась в гости к родным, ее там ждали.

Глава 66-67

Так и не смогли убрать

Люба немного погостила у родных и через пару дней отправилась домой. Она позвонила Захару.

— Люба, встретить тебя не смогу. Мы так и не убрали это чёртово дерево, — ответил он. — Что мы только с ним не делали — и так и сяк, а оно не поддаётся и всё тут, хоть пили, хоть режь. Решили уже новую дорогу через лес прорубать.

— Я поняла, — расстроенным голосом ответила она. — Как же мне теперь домой попасть-то? Надо было у бабы Нади на метле научиться летать, — грустно пошутила Люба.

— Ты позвони бабе Наде, может, она что-нибудь придумает, — посоветовал Захар.

Люба поблагодарила Захара и, тяжко вздохнув, набрала номер бабы Нади. Та выслушала её, не перебивая, и на мгновение задумалась.

— До соседней деревни ходит газелька. Доедешь на ней, а там я попрошу Петровича — нашего участкового — добросить тебя до развилки, а там мы уж тебя около дерева встретим.

— Благодарю, — кивнула Люба.

— Как всё прошло-то? - спросила бабушка.

— Да нормально, дома буду — расскажу. Комнату выставила на продажу. Свекровь мне ещё денег скинула на карту за испорченную машину.

— Ну, хоть что-то хорошее, — одобрительно хмыкнула баба Надя в трубку. — Ладно, не задерживайся. Газелька в пять отходит, последняя. Успеешь?

Люба взглянула на часы.

— Успею. Благодарю, баба Надя.

— Да ладно, главное, чтобы до дома добралась. И смотри, с Петровичем не болтай лишнего. Он хоть и свой, но любит посплетничать.

Связь прервалась. Люба добралась на электричке до станции, успела на ту самую газель, битком набитую людьми, сумками и нехитрым скарбом. Дорога была тряской и долгой. К соседней деревне они добрались уже затемно.

У обочины её уже ждала «Нива» Петровича. Участковый, суровый мужчина с проседью в висках, молча кивнул ей в сторону салона.

— Баба Надя попросила тебя до деревни вашей подбросить. Садись. Сказала, что дерево всю дорогу перегородило. Вроде у ваших местных трактора имеются. Неужели никто не смог его с дороги сдвинуть или распилить?

— Там такое дерево… — Люба покачала головой. — Подъедем — сами всё увидите.

Они ехали почти в полной тишине, лишь изредка Петрович ворчал что-то под нос о дураках, которые накупили прав и гоняют по дорогам, как самоубийцы. Наконец в свете фар показалось то самое дерево, а за ним — знакомые фигуры Захара и бабы Нади с фонарём.

— Ну вот, практически дома, — выдохнула Люба, вылезая из машины.

— Благодарю тебя, Петрович, — кивнула ему баба Надя. — Заходи как-нибудь на пирожки.

— Как говаривал один персонаж из фильма: «Нет уж, лучше вы к нам», - усмехнулся он.

Участковый выбрался из автомобиля и, посмотрев на дерево, присвистнул. Дерево, лежащее поперёк дороги, было исполинским и явно неестественным. В свете фар машины оно казалось чудовищным тёмным барьером, перекрывшим путь словно намеренно и с недобрым умыслом.

Ствол был неправдоподобно толстым, с тёмной, почти чёрной корой, покрытой глубокими, будто морщинами, бороздами. Она не была похожа на кору местных пород — слишком грубая, местами обугленная, словно дерево пережило пожар, которого здесь не было.

Ветви, хаотично раскинувшиеся в стороны, были голы и похожи на скрюченные, костлявые пальцы великана. Они неестественно впивались в снег по обе стороны дороги, цепляясь за землю, будто не желая быть сдвинутыми. Казалось, что они вросли в неё.

Самое жуткое впечатление производили корни. Вывернутые из земли мощным падением, они застыли в воздухе громадным, спутанным клубком. На них налипли комья мёрзлой земли и камни, а сами корни, толстые, как канаты, казались живыми и зловещими.

На снегу вокруг дерева не было ни следов животных, ни птиц. Оно лежало в зловещей, мёртвой зоне тишины. Даже снег казался здесь более серым и плотным, а воздух — более холодным и неподвижным.

От всего исполина веяло древней, недоброй силой. Было ясно, что это не просто упавшее дерево, а нечто большее — барьер, предупреждение или даже живой страж, поставленный кем-то, кто не желал никого выпускать или впускать. Петрович присвистнул именно от этого ощущения — что перед ним не просто препятствие, а нечто чуждое и враждебное.

— У меня даже слов нет цензурных, выразить все свои эмоции, — сказал он. — Я не знаю, какая техника справится с этим чудовищем.

— Вот и мы не знаем, — вздохнула баба Надя.