Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

В избе стало тихо. Слышно было, как трещат дрова в печи и завывает ветер за окном. Даже практичная Василиса смотрела на Оксану с суеверным страхом.

— И... что ты ей покажешь? — прошептала Люба.

— То, чего она боится больше всего, — просто ответила Оксана. — Одиночество. Болезнь. Нищета. Ту самую комнату, за которую она так цепляется, но уже опустевшую и холодную. Она старая, Люба. Её мир узок. И когда он рухнет, ей не на что будет опереться.

Люба содрогнулась.

— Это жестоко.

— Это справедливо, — поправила её Оксана. — Ты не отбираешь у неё последнее. Ты забираешь своё. Она совершила подлость. Я просто дам ей шанс эту подлость исправить. Сама она никогда не исправится.

Люба долго молчала, глядя на свои руки. Потом глубоко вздохнула.

— Ладно. Попробуй.

Оксана кивнула.

— Я не Морок. Я не караю. Я лишь открываю глаза. Дай мне что-нибудь её. Фотографию. Или вещь небольшую.

Люба достала телефон и стала просматривать галерею, нашла фото. На ней была изображена она сама, её покойный муж и суровая пожилая женщина.

— Это было на юбилей свекра, — тихо сказала Люба. — Последний раз, когда мы все вместе были по-настоящему счастливы. Такое пойдёт?

— Пойдёт.

Оксана взяла телефон. Она закрыла глаза, проводя пальцами по лицу свекрови. Её собственные черты на мгновение исказились, будто отражая чужую боль.

— Достаточно, — прошептала она. — Она уже боится. Она чувствует, что совершила ошибку, но гордость не позволяет признать. Я просто... усилю этот голос.

Оксана откинулась на спинку кресла, её лицо побледнело. За окном ветер внезапно стих.

— Готово. Завтра она сама тебе позвонит и предложит продать комнату.

Люба смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Она вдруг с предельной ясностью поняла, что Оксана — очень сильная ведьма. Деревенская изба, запах трав и дровяного дыма скрывали теперь нечто гораздо большее, чем просто инвалида, зализывающего раны.

Василиса первая нарушила тишину, разливая чай по кружкам.

— Ну, что стоишь, Любашка? Садись, чай пить будем, пряники есть. Всё наладится. Наша Оксана теперь дело знает.

И в её голосе слышалась уже не тревога, а гордость.

Люба села за стол, а Оксана переключила разговор на другую тему, заговорила о том, что она хочет здесь сделать, про ремонт и про скважину. Словно до этого ничего такого не случилось.

— Я звонила по разным объявлениям, только одна бригада согласилась приехать и скважину пробурить для воды. Все отнекивались, говорили, что земля уже мерзлая, тяжело будет, да и далеко, — сказала она.

— Может, действительно так. Вдруг они тебя разводят? — покачала головой Люба.

— Если разводят, то сами виноваты, — Оксана зловеще улыбнулась. — Я читала, что можно бурить до –10, а сейчас только-только морозцы землю немного прихватили, и то не сильно. А вода тут неглубоко, я её чувствую.

— Вот надо тебе это больно, — фыркнула Василиса. — Я могу тебе воду принести или баба Надя.

— И всё. А если с вами что-то случится? И останусь я без воды. Есть возможность — проведу, чтобы ни от кого не зависеть, и полы тёплые сделаю.

— Это как это — тёплые полы? Мы же не на вулкане живём, — удивилась Василиса.

— А вот так, - улыбнулась Оксана.

Люба с Оксаной стали Василисе объяснять, что такое тёплые полы. Просидели так, проболтали пару часов, от души наговорились.

Глава 64-65

Не жалей ее, она тебя не пожалела

Утром Любе позвонила мама, поинтересовалась, как они там поживают, как здоровье, как Верочка.

— Эх, за всё лето так к тебе и не выбралась, а сейчас уже и осень поздняя пришла. У нас на днях снежок выпал. И дед с бабушкой хотели приехать, да со своей дачей закружились, — сокрушалась мама.

Люба не стала говорить, что это баба Надя наколдовала, чтобы её никто не беспокоил, пока она в Град ходит. Поэтому про неё никто и не вспоминал, чтобы никаких вопросов не было.

— Ты бы сама к нам приехала в гости. Что там с комнатой решили? Надо бы продать, а то чего стоит. Может, чего в ипотеку взяла. Тебя, кстати, свекровь искала, говорит, не может дозвониться.

— А я её в чёрный список засунула, — усмехнулась Люба. — Я ей позвонила, предложила продать недвижку, так она на меня наорала, сказала, что мне всю душу вытрясет за неё.

— Ну и правильно сделала, что заблокировала, — твёрдо сказала мама. — Терпеть не могу эту склочную бабу. Ты им всегда помогала и ни разу поперек ничего не сказала, а она... Ладно, не будем о грустном. Как Верочка? Уже, наверно, бегает вовсю? Разговаривает?

Люба перевела взгляд на дочку, которая увлечённо рисовала за столом рядом с Грушей.

— Всё хорошо, и немного говорит, и бегает, и ходит, и все шкафы мне уже проверила, — рассмеялась Люба, глядя на дочь.

— Ой, милая моя! — растрогалась мама. — Обязательно приедем, как только разберёмся с делами. Дед тебе варенья сливового наварил, твоего любимого.

Разговор плавно перешёл на бытовые темы, но после того, как Люба положила трубку, её не покидало лёгкое чувство тревоги. Слова о том, что свекровь искала её, отозвались неприятным эхом.

«Всю душу вытрясет...» — прошептала она про себя, бессознательно потирая ладонь.

Она взяла в руки телефон, чтобы вытащить свекровь из чёрного списка, и случайно открылась та самая фотография, которую смотрела в прошлый раз Оксана. Позади Алины Сергеевны стояла какая-то тень, а Егор находился в какой-то бледной дымке. Комок подкатился к горлу, слёзы каплями потекли по щекам. Она снова вспомнила, как они вместе с ним жили, как счастливы были.

— Хоть бы ты меня обижал иногда, я бы, может, не так горевала, — вздохнула Люба. — А то до сих пор душенька болит.

Верочка встрепенулась, словно почувствовала настроение матери, бросила рисовать и кинулась к ней на руки и тихонько заскулила, уткнувшись Любе в плечо. Принялся подвывать Пушок. Груша всё побросала и подскочила на месте.

— Вы чего тут удумали? — всплеснула она маленькими пухлыми ручками. — Вы чего все завыли? Кузьмич! Выбирайся, мы тоже с тобой выть начнём.

— Зачем? — он выглянул