Капитализму в России не бывать! Выход есть! - Михаил Антонов

других подобных мероприятиях, а затем много лет был активным участником движения за охрану памятников русской истории и культуры, частым автором журнала «Наш современник», членом редколлегии журнала «Москва». Поэтому общий дух тогдашней «Русской партии» мне хорошо знаком.

Так, Сергей Семанов пишет о себе: «Был я лояльным членом партии, твердо полагая, что в России хватит революций, а надо действовать мирно изнутри, осторожно подталкивая власть к постепенным преобразованиям. Речь шла о многоукладной экономике, сильном послаблении в печати, отказе от наступательной имперской политики. В принципе, мы нащупывали те пути, по которым позже пошло новое руководство Китая. При осторожных выражениях особую политическую крамолу тут «пришить» было довольно трудно. А вот марксистско-интернационалистическую идеологию я публично поносил в устном виде и поелику возможно — в виде печатном. Ничего, сходило с рук, ибо русско-патриотическая идея уже крепко вкоренилась в «массы». (Далее поясняется, что под массами здесь понимались не рабочие или студенты и не широкие слои интеллигенции, а средние партработники, служащие, чиновники правоохранительных органов, а особенно офицеры и генералы армии.) Сема-нов умело громил либеральных западников, утверждая наличие «органического единства нашего народа с нашим социалистическим государством» и призывая «активно участвовать в великом деле созидания самого справедливого общества на земле— коммунизма». Когда надо было для дела, он подкреплял свою позицию ссылкой на марксистско-ленинскую науку. В общем, вел себя как боец, использовавший в борьбе то оружие, которое позволяло добиться цели, нанести наибольший урон врагу.

Другое дело, что теперь мы видим, к чему ведут «многоукладная экономика, сильное послабление в печати, отказ от наступательной имперской политики». Да и путь Китая, который для многих наших соотечественников еще остается «маяком», неизвестно к чему приведет, скорее всего это та же горбачевская «перестройка», плоды которой скажутся в будущем. Но кто тогда мог предвидеть все последствия намечавшихся изменений?

К «Русской партии» безусловно относили монархистов и вообще тех, кто с умилением вспоминал о царской России, тем более если еще и дома у них можно было увидеть православную икону. Как русский православный советский человек, я преклоняюсь перед теми нашими соотечественниками, которые живут в полном соответствии с учением Господа Бога нашего Иисуса Христа. Но таких людей лично я встречал немного, и они, как правило, не выставляли своей веры и своих подлинно христианских дел напоказ. И, естественно, не о них идет речь, когда я говорю о той «Русской партии», они, на мой взгляд, к ней не принадлежали. Во всяком случае, их не было среди тех, кто кичился своим дворянским происхождением и мечтал о восстановлении в нашей стране монархии.

Ряд «русистов», например, клеймил практику проведенной в СССР коллективизации сельского хозяйства. Сам Сергей Семанов ссылается на «блестящую статью М.Лобанова, где очевидно подвергались сомнению ценности «коллективизации» и даже — сказать-то вслух было невозможно — идеи т. Ленина».

М.Лобанов, конечно, талантливый критик, да и о «перегибах» в проведении коллективизации писать нужно. Но вот что интересно. Даже самые ярые критики коллективизации из русских патриотов гордятся победой советского народа в Великой Отечественной войне. Но эта победа была бы невозможной без индустриализации страны. А индустриализация была немыслимой без коллективизации. Выходит, и у талантливых критиков подчас концы с концами не сходятся. И почти никто из них не говорит о том, что коллективизация оказалась такой драматической страницей отечественной истории потому, что ее проводили без теории, которая полностью отсутствовала, о ней ни патриоты, ни их оппоненты не позаботились. Единственным подобием теории на то время была концепция еврейских сельскохозяйственных коммун — киббуцев, предусматривавшая предельно высокую степень обобществления имущества. Во многом именно с этим были связаны многие «перегибы» на первоначальном этапе проведения коллективизации, последствия которых изживались потом десятилетиями.

Но главное все-таки заключалось в том, что борьба западников и «русистов», при всей ее важности, все же шла на второстепенных направлениях. Судьбы страны зависели не от победы того или иного из этих двух лагерей. Решающей была борьба сторонников и противников советского строя. А в этой борьбе не только все западники были против советского строя, но и многие из «русистов»— сторонники царизма.

Против советского строя, таким образом, выступили «левые» и «правые» диссиденты, которые подтачивали его с двух сторон. Одни «левые» диссиденты вместе со всеми западниками не смогли бы разрушить СССР, им помогли «правые» диссиденты, действовавшие на патриотически или националистически настроенные слои народа. Тогда, в брежневское время, партия «правых» («патриотических») диссидентов только еще формировалась, а полностью она проявила себя позднее, во время горбачевской «перестройки», о чем у нас будет еще возможность поговорить.

«Советский Гиммлер»

Так Сталин отрекомендовал Берию своим партнерам по переговорам на Ялтинской конференции. Берия этой характеристики не оправдал, ему не удалось создать из КГБ партию, альтернативную правящей КПСС. А это почти сделал в гитлеровской Германии Гиммлер, фактически превративший СС в независимую от нацистской партии структуру, в своего рода рыцарский орден. Точнее, Берии не дали довершить дело, которое он начал. А вот Андропов превратил КГБ в партию, параллельную КПСС, благодаря чему и смог совершить государственный переворот, сделать большой шаг по пути преобразования СССР в полицейское государство.

Что бы ни говорили о перерождении верхушки КПСС, сама партия оставалась в основе своей народной, придерживавшейся принципа демократического централизма. Она была стержнем советского тоталитарного строя, то есть строя, когда каждый гражданин страны, хотя бы в идеале, ощущал свою причастность к судьбам государства. В нее еще притекали кадры из всех слоев нашего общества. Чем слабее становились в КПСС начала демократии, тем более централизм вырождался в подобие того бюрократического строя, о котором Маркс писал: низы доверяют верхам во всем, что касается общего хода дел, а верхи полагаются на низы в знании подробностей, и тем самым они вводят друг друга в заблуждение. А КГБ при Андропове стал замкнутой структурой, ориентированной не на тоталитарный, а на авторитарный строй, при котором все решал самый узкий круг «верхов», а «низы» безропотно принимали эти решения из опасения репрессий.

Устранение последних конкурентов

Из триумвирата, пришедшего к власти в 1964 году, к 1982 году остался один Брежнев. Подгорный был в 1977 году выведен из состава Политбюро и отправлен на пенсию, Косыгин скончался в 1980 году.

В новом составе Политбюро возможными конкурентами Андропова на пост Генсека, когда тот освободится после ухода Брежнева, оставались первый секретарь ленинградской парторганизации Романов и руководитель московской парторганизации Гришин. Для их нейтрализации он использовал уже отработанные приемы диск редитации.

Скандалом обернулась свадьба сына Романова. По Москве пошли слухи, будто свадьба прошла чуть ли не в Эрмитаже, причем на