Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

Этим внешним блеском и величаньем земного царствия и пожертвовал Александр ради глубины понимаемых им истинных основ царской власти: «за благочестие и за вся своя люди», «избавы ради христианския».

«Злее зла честь татарская» была для самолюбия Даниила: Александр приял эту честь со смирением.

Невыносимо было для Даниила стать подручным («холопом») татарского хана – Александр перенес и это со смирением.

Александр, «побеждая везде, а не победим николиже (никогда)», устоял перед искушением – подобно Даниилу – путем компромисса с латинским Западом искать себе союзников против Востока.

Подчинение Александра Орде иначе не может быть оценено как подвиг смирения.

Не случайно в видении Пелгусия в помощь Александру являются именно Борис и Глеб – святые смирения по преимуществу.

Недаром и Степенная Книга говорит, что «смиренную мудрость» Александр «стяжа паче всех человек».

Христианский подвиг не всегда есть мученичество внешнее, а иногда наоборот – внутреннее: не только брань видимая, но и «брань невидимая», борьба с соблазнами душевными, подвиг самодисциплины и смирения. И этот подвиг может быть присущ не только частному лицу, но и властителю.

Сан государя – божественное установление. Но пред каждым государем возникают и соблазны, и увлечения земным окружением власти – внешнею пышностью и суетным («временным») величием.

Подвиг власти может состоять в том, чтобы достойно отстаивать внешнюю независимость и величие сана – отстаивать даже до смерти. Но подвиг власти может состоять также и в том, чтобы, выполняя основные задачи сана, защищая «благочестие и люди своя», внутренне преодолевать, когда это нужно для исполнения основной задачи, земное тщеславие власти.

«Тот, кто указывает и распоряжается», – говорит в одном из своих оглашений преп. Феодор Студит, – «должен соблюдать умеренность и смирение, ибо Творец естества поставил его выдающимся и более почтенным членом тела».

Таков и был по отношению к Востоку подвиг св. Александра Невского. По отношению же к Западу это был подвиг не сложный, а простой, брань не только невидимая, но также и видимая.

* * *

Два подвига Александра Невского – подвиг брани на Западе и подвиг смирения на Востоке – имели одну цель: сохранение православия как нравственно-политической силы русского народа.

Цель эта была достигнута: возрастание русского православного царства совершилось на почве, уготованной Александром. Племя Александрово построило Московскую державу.

Когда исполнились времена и сроки, когда Русь набрала сил, а Орда, наоборот, измельчала, ослабла и обессилела[115], тогда стала уже ненужною Александрова политика подчинения Орде: Православное Царство могло быть воздвигнуто прямо и открыто, Православный стяг поднят без опасений.

Тогда политика Александра Невского естественно должна была превратиться в политику Димитрия Донского.

Внутренняя необходимость такого превращения наглядно подчеркнута в «Сказании чудес по преставлении блаженного Александра», именно – в «чуде о Донской победе».

«Яко же в животе, тако и по преставлении», – свидетельствует Сказание, – «сей чудный самодержец Александр не оставляет, ни забывает свою паству, но всегда в нощи и во дни снабдевая и заступая от враг видимых и невидимых… Во преименитом граде Владимире во обители Пречистая Богородицы честного Ея Рожества у честныя раки блаженнаго великаго князя Александра во едину от нощи (на 8 сент. 1380 г.) пономареви церкви тоя спящю в паперти церковней и виде в церкви свещи о собе возгоревшася; и два старца честна изыдоста от святого олтаря и приидоста ко гробу блаженнаго князя Александра и глаголаста: О господине Александре, востани и ускори на помощь правнуку своему, великому князю Димитрию, одолеваему сущу от иноплеменник. И в той час святый великий князь Александра воста из гроба и абие со обема старцы вскоре невидимы быста».

Так, положник подвига смирения по отношению к татарам, когда нужно оказалось, взамен смирения подвигся на брань.

Исторически, конечно, так именно и было: рать Димитрия возросла на смирении Александра. Московское Царство в значительной степени – плод мудрой Александровой политики.

Степенная Книга, подводя под это Царство духовно-исторические основы, обнаружила глубокое понимание истории, когда среди основателей Царства уделила св. Александру Невскому такое значительное место в «гранях» своего повествования.

* * *

Александр Невский и Даниил Галицкий олицетворяют собою два исконных культурных типа истории русской, и даже шире того – мировой[116]: тип «западника» и тип «восточника».

В XIX веке в русском обществе получила большую известность разделение на «западников» и «славянофилов». Это – видоизменение тех же основных типов. Рознь между западниками и славянофилами в средине XIX века проявлялась преимущественно в рамках литературных мнений.

Осознание культурных противоречий Запада и Востока должно, однако, выйти за пределы литературы, должно стать действенным.

Не одни только литературные мнения, а также деяния, чувства и подвиги прошлого должны быть нами по-новому поняты и оценены.

Яркими маяками двух мирочувствований светят нам образы двух русских князей – Даниила Галицкого и Александра Невского.

Наследием блестящих, но не продуманных подвигов одного было латинское рабство Руси Юго-Западной.

Наследием подвигов другого явилось великое Государство Российское.

Георгий Вернадский

О московской литературе и протопопе Аввакуме

(Два отрывка)

1

Старая, допетровская русская литература еще не вошла в наш обиход, и понятие о ней у среднего образованного человека самое неопределенное и фантастическое. И не только у среднего – даже специалисты к ней еще не подходили с теми требованиями и задачами, с которыми они подходят к литературе послепетровской, или с недавнего времени стали подходить к древнерусской Иконописи или церковному Зодчеству. Что бы ни говорили историки-экономисты и юристы типа Ключевского, стремящиеся свести на нет значение Петровского перелома, живая связь наша с эпохой Московскою и с ей предшествовавшими была нарушена резко и основательно. Во всяком отдельном случае связь эту приходится восстановлять наново, и пути к этому восстановлению в каждом отдельном случае разные. Сама православная традиция была нарушена – при Екатерине и Александре Первом вся иерархия была в корне проникнута протестантизмом, и прямая линия преемства могла быть восстановлена только благодаря существованию другого подземного течения – мистического и аскетического – Серафима Саровского и Паисия Величковского. В осознании православной традиции немалую роль сыграли светские богословы – славянофилы и их наследники. Для восстановления культурной традиции, художественной и литературной, славянофилы ничего не могли сделать или сделали очень мало благодаря своему первородному греху – романтическому и сентиментальному народничеству. Они видели Московскую Русь «земским», т. е., по ихнему пониманию, мужицким царством, мало того, земледельческим по преимуществу. Дальше т. н. былин они не могли пойти – и неизбежно создали этим былинам ложную, романтически-народническую генеалогию. Все мы еще помним,