Птичьи певцы - Жан Буко

рассказывал, как однажды настолько испугался грозы, что мощный свист вдруг вырвался из его груди. Он выиграл конкурс, имитируя кукушку и соловья. Что же насчет Зорро, тот оказался рыбаком из бухты Соммы и специалистом по местным птицам. Он даже умеет изображать поезд из бухты! Силен! Вокзал находится в десятке километров от нашего дома, и звуки оттуда доносятся только при северо-восточном ветре. Осенью песнь поездов совпадает с миграцией тысяч дроздов рябинников и зябликов, пролетающих над деревней.

«В „Понтьё“ еще долгое время будут эхом отдаваться крики куликов-сорок, больших кроншнепов и свиязей», — заключала статья.

Большой кроншнеп. Первая вершина, которую мне предстоит покорить!

С тех пор в доме раздаются не только звуки фортепиано, на котором играет сестра. У меня есть свое оправдание: я готовлюсь к конкурсу. Пришлось забросить упражнения в полете: долгое время я полагал, что, если упорно трудиться, взмахивать каждый день руками, словно утка крыльями, в какой-то момент тело непременно поднимется в воздух. Однако я смирился с очевидным: единственные моменты, когда мне кажется, будто я и вправду летаю, — это когда зову птиц.

При имитировании сигнала к коммуникации никаких проблем: губы вытягиваются вперед, сначала раздается чистейший «у-у-у», после чего они начинают вибрировать. Однако, сколько бы я ни пытался, к концу язык соскальзывает, и вместо кристального «ю» должной высоты слышатся то неточное «и-ю», то приблизительное «и-y». Почему у меня ни черта не выходит с последней нотой? Почему я не сливаюсь воедино со звуком? Я все перепробовал. Она преследовала меня всю зиму: крошечная стайка серых птиц в пятнадцать особей поселилась на пастбищах вдоль всего Аваласса. Если посмотреть на них ранним утром, можно подумать, что над нами клином летят обыкновенные чайки, как вдруг в самый последний момент самодовольные кроншнепы демонстрируют выдающиеся клювы и издают мощный крик, как будто говорят:

— Сюрприз! Никакие мы не чайки, а ты повелся!

Однако с первой мартовской неделей они улетели на север, оставив меня здесь одного, в то время как я записался на конкурс с пением серебристой чайки, большой синицы и большого кроншнепа. И почему я не выбрал среднего кроншнепа? Это ведь гораздо проще! Достаточно начать как большой, а затем свистнуть, имитируя смех, отдаленно похожий на ржание, а после перейти на ускоряющиеся трели, которые обрываются на сухом чистом звуке. В последний раз я слышал средних кроншнепов в августе. И в данный момент они наверняка тде-то в Мавритании. Лишь через месяц они появятся в бухте Соммы, сделав остановку на пути в Лапландию.

Помогите!

— Сходи-ка к старику Рассу. Он целыми днями торчит в бухте со стадом овец. Уж кто повидал кроншнепов, так это он. Может, у него есть решение! — подсказал Жан-Пьер.

Послушав его совет, я отправился к дому Джонни. На крошечной кухне собрались отец, мать и телевизор — все уставились на меня.

Визит сына Буко

Вечер, четверть восьмого. Кто-то неловко и застенчиво постучал в дверь. Мы с братом и сестрой играли наверху. Услышав стук, мы прервались и выбрались на лестницу, не издав ни звука. На наших лицах проступило беспокойство. Родители никого не ждали, и гость у двери нарушал безмятежность семейного вечера.

Стук становился все сильнее и настойчивее. Наконец озадаченный отец сурово крикнул:

— Войдите!

Ручка опустилась, дверь приоткрылась, сначала появился один зеленый сапог, затем — другой. Я услышал, как мама встала с места, вышла из кухни в коридор и с преувеличенной вежливостью, словно извиняясь, поздоровалась.

На коврике в прихожей стояли грязные отцовские сапоги, и мне показалось, что хрупкий силуэт рядом с ними мне знаком. Отец отчетливо прошептал матери:

— Это кто?

Не успела она ответить, как детский голос, который я никогда не слышал до сих пор, вклинился в разговор родителей:

— Меня зовут Жан, я сын аптекаря.

— А, ну входи, входи! — ответил отец.

Сын аптекаря прошел на кухню так, словно бывал здесь уже не раз.

Брат с сестрой вернулись к играм, а я сполз еще на пару ступенек и прислушался. Тысячи вопросов вертелись в голове. Репутация Жана опережала его. Он явно пришел не просто так. Даже мама, сохранявшая спокойствие для виду, поняла, что дело важное. Я чувствовал ее тревогу сквозь деревянное перекрытие, разделявшее нас. В воздухе витал аромат мыла, отчего переменился весь запах в доме, — наверное, из-за стирального порошка и кондиционера, которыми стирали одежду Жана, — поэтому я решил спуститься еще на пару ступенек.

Отец начал допрос. Холодно и властно, словно стремясь обозначить свою территорию. С ощутимой уверенностью Жан ответил четко и ясно:

— Я сын аптекаря. Я пришел сюда, чтобы вы обучили меня птичьему свисту. Я уже умею изображать серебристую чайку, кольчатую горлицу, а вот свистеть не получается. Мне сказали, что вы прекрасно знаете бухту Соммы.

Я чувствовал, что с каждым словом он дрожит всем телом, и в тот момент я понял: бухта Соммы — это его муза, мираж, далекие манящие края, непостижимые детскому уму. Жан не принадлежал этим местам. Безупречно белый воротничок рубашки, полосатый жилет и синие брюки выдавали его с головой: в этом безукоризненном наряде впору идти в воскресную школу. Однако зеленые резиновые сапоги на ногах разрушали эту иллюзию, выступая проводником, связующей нитью между его жизнью и мечтами о природе.

На удивление взволнованный отец взглянул на ноги Жана, прочел на его сапогах следы долгих прогулок в подлеске, на болотах и лужайках у прудов, однако не разглядел в них остатков липкой черной глины, свойственной морским побережьям. Сомнений не оставалось: Жан ищет бухту и думает, что обретет ее в моем доме, но он ошибается.

Суровость и холодность отца не смутили ребенка. Он рассмеялся, твердо решив, что продемонстрирует свои познания.

— Я хочу показать большого кроншнепа, — заявил он.

Отец ответил с местным акцентом:

— Ш’корлю!

— Нет, большого кроншнепа, — возразил Жан.

— Ну да, ш’корлю! — согласился отец.

— Нет, большого кроншнепа, самого крупного из прибрежных птиц, с длинным изогнутым клювом, из семейства бекасовых.

На словах «семейство бекасовых» повисла долгая пауза. Разговор окончен. Отец встал, взял бокал из буфета и налил себе вина, после чего сухо убрал бутылку. Жан и бровью не повел, по-прежнему твердо веря в свои силы. Желая отделаться от него, отец бросил ему:

— Ну ш’то, ш’ын аптекаря, давай помяукай.

Жан не тронулся с места. Мать подалась вперед, заглянула отцу прямо в глаза и произнесла простое и протяжное:

— Жан-Б…

Сокращение от Жан-Бернара значило, что отец заигрался в строгость и зашел слишком