Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

20 августа Суровикин выполнял понятный ему приказ. Позже он возмущался: «Я не понимаю, какой переворот, какой путч? Законное правительство издало законный указ. <…> Какой может быть переворот, если нами командует наш министр обороны — ставленник президента СССР? Какой путч, если в отсутствие президента руководил вице-президент?»

На пересечении с проспектом Калинина Садовое кольцо ныряло в тоннель, там колонну встречали баррикады защитников Белого дома. Вход в тоннель перекрыли машинами с песком, выход — сдвинутыми троллейбусами. Суровикин решил прорываться, протестующие принялись закидывать колонну камнями и бутылками. Вскоре первым шести БМП удалось преодолеть баррикады, но еще несколько застряли в тоннеле. Суровикин отдал приказ не подпускать демонстрантов к машинам, чтобы те не захватили оружие, а сам продолжил движение на прорвавшихся БМП. «Почему я принял решение проходить? Мне был дан приказ — выставить патруль. Что последует за этой задачей, я конкретно не представлял. Наверное, что-то очень серьезное, поскольку мне сказали, что возможны действия преступных группировок и бандформирований», — объяснял он позже.

Демонстранты стали кидать в застрявшие машины бутылки с зажигательной смесью и пытались закрыть брезентом приборы наблюдения, чтобы водители потеряли ориентацию. Одна БМП загорелась — чтобы не задохнуться, экипаж вышел из машины и начал стрелять в воздух. В тоннеле пули рикошетили. В результате этого столкновения три демонстранта — Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов — погибли. «Ко мне подъехал майор милиции, сообщил, что одна наша машина раздавила трех человек. Я пóтом покрылся: как она могла раздавить?» — вспоминал Суровикин.

Одновременно с этим путчисты действительно готовили штурм Белого дома, но никак не могли договориться о том, кто именно возьмет на себя ответственность. Вызванный из отпуска в Москву генерал Лебедь сначала привел свои танки к зданию, потому что получил приказ его охранять, потом отвел их в сторону и получил приказ готовить штурм. «Я не понимал, с кем, против кого и зачем буду, возможно, воевать, и поэтому злился», — вспоминал Лебедь. Когда путчисты узнали о погибших в тоннеле, их решимость штурмовать Белый дом окончательно испарилась. В середине ночи экипажи застрявшей колонны Суровикина согласились выполнить требования демонстрантов и отправились охранять Белый дом. На следующий день ГКЧП прекратил свое существование. Колонна БМП вернулась к месту постоянной дислокации. Суровикин вместе с другими военными чувствовал себя использованным: «Кто-то в очередной раз воспользовался тем, что армия умеет выполнять приказы. Но если бы не выполняла, это была бы не армия».

В здании Министерства обороны на Арбате царила траурная атмосфера. Два солдата стирали со стены надпись «Смерть военной хунте!», собравшиеся вокруг прохожие свистели.

Капитан

Армия в СССР была одним из по-настоящему советских институтов. В отличие от коммунистической партии и КГБ, внутри нее не происходило разделения по национальному признаку: военные округа не совпадали с границами республик, все управление осуществлялось из единого Генштаба, а офицеры во время службы перемешивались вне зависимости от места своего рождения. Это также делало армию самой имперской и закрытой структурой страны. Советские военные за свою карьеру успевали побывать в самых разных точках страны и мира, где должны были защищать интересы государства. Часто оторванные от своих сообществ, они могли целиком полагаться только на нормы и ценности, принятые в самой армии.

Идеал армейской службы демонстрировал культовый советский фильм «Офицеры» 1971 года, на котором росли поколения военных (только за первый год показа его посмотрели 50 миллионов человек). В нем кадровые военные изображались как особое сословие чести: они хранят славные традиции из поколения в поколение, наследуют еще царским офицерам и в любой момент готовы выполнить приказ и отправиться на задание в любую точку огромной страны. Фраза из фильма: «Есть такая профессия — Родину защищать», — надолго стала главным армейским слоганом.

Падение Советского Союза шокировало военных. Через полтора месяца после подписания Беловежских соглашений, формально ликвидировавших СССР, в Кремле прошло Всеармейское офицерское собрание. На нем офицеры попробовали вмешаться в государственную политику. Вышедший на трибуну полковник Виктор Алкснис заявил: «Решается судьба государства, и мы находиться в роли ооновских наблюдателей уже не можем». После этого один из спикеров потребовал отдать Горбачева под суд, а генерала Шапошникова, занимавшего в тот момент пост главнокомандующего Вооруженных сил СНГ, отправить в отставку. Шапошников обиделся и сказал, что отказывается от своего поста. Собрание растерялось, офицерам не нравилось их положение, но они не были готовы к открытому бунту. Шапошникова уговорили вернуться. Он пристыдил собравшихся: «Почему, когда на вас матом орут, вы каблуками щелкаете и честь отдаете, а когда с вами по-человечески говорят… <…> Мы же не Таиланд какой-то, а одна шестая часть света, на нас и так смотрят, как на сумасшедших». Обращение Шапошникова к державной гордости офицеров подействовало: они согласились, что для такой страны, как Россия, военный переворот — это недостойно.

Распад СССР и отделение большинства национальных республик поставил действующих и вышедших в отставку офицеров в незавидную ситуацию. Многие из них оказались за пределами России и были плохо интегрированы в местное общество. На том же Всеармейском собрании в Кремле Ельцину передали письмо от ветеранов из Риги: «Признайтесь себе в том, почему большинство народа в основном поддержали „путч“ 19 августа? И особенно русскоязычные окраины бывшей страны. <…> Ведь это вы сначала предали всех нас — русских и русскоязычных людей <…>. Продолжаете вы предавать нас и сейчас. Нет у нас теперь Родины, мы стали „мигрантами“, „оккупантами“, стали бездомными и никому не нужными людьми». Опросы офицеров в 1990-е годы показывали, что подавляющее большинство из них считали распад СССР катастрофой.

В межнациональных конфликтах, вспыхнувших в разных точках на территории бывшего СССР, военным выпала роль арбитров, от чьих решений часто зависел исход гражданской войны. Эти конфликты дали российской армии ее новых героев — первым из них стал генерал Лебедь. Через полгода после путча ГКЧП он использовал армию, чтобы поддержать сепаратистов из Приднестровья, русскоязычного региона Молдовы. Лебедь не стеснялся заявлять о своей позиции и спорил с министром обороны Павлом Грачевым, недовольным его публичностью. «Докладываю, что служил, служу и служить буду в армии России, знамен не менял и менять не собираюсь. <…> Есть коллектив офицеров, в большинстве своем русские люди, которых на протяжении ряда лет ломали, гнули, обливали грязью их офицерское достоинство, но они выпрямляются», — объяснял он свою позицию. Такое поведение сделало Лебедя образцом для подражания в армейской среде — когда в середине 1990-х годов офицеров попросили назвать публичную фигуру, которой