Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

Еще сильнее разрыв между политическим руководством и харизматичными «окопными» генералами увеличился во время первой чеченской войны. Начатая без подготовки и полного понимания задач растерянной и деморализованной армией, она велась с огромными потерями как среди самих военных, так и среди мирного населения. «Армии у нас уже давно нет <…>. Есть разбитая чашка, части которой никак не сложить, тем более что многих черепков давно не хватает», — описывал ситуацию один из генералов. Ход войны снова сделал героем военачальника, не уклонившегося от выполнения приказа и оставшегося со своими солдатами до конца. В этот раз им стал генерал Лев Рохлин — он руководил войсками во время штурма Грозного. За участие в операции ему присудили звание Героя России, но он отказался от награды, а вернувшись с войны, как депутат Госдумы стал выступать за отстранение Ельцина от власти.

Суровикин после случая в тоннеле на Садовом кольце несколько месяцев пробыл под арестом, после чего его отпустили. «Экипаж БМП–536 не виновен. Он действовал по приказу, в соответствии с воинским уставом. Предъявлять обвинения надо тем, кто отдал приказ ввести войска в Москву», — прокомментировала дело следователь Валентина Фокина. Суровикин продолжил службу в армии и с отличием закончил обучение в Военной академии имени Фрунзе, а в 1995 году отправился в Таджикистан служить командиром мотострелкового батальона.

В Таджикистане к этому моменту уже закончилась самая горячая фаза гражданской войны, российские войска занимались охраной границы с Афганистаном и служили миротворцами. «Я не понимаю, как может солдат, который имеет при себе оружие и боеприпасы, боевую технику, выполнять какие-то миротворческие миссии. <…> Наша дивизия прошла Великую Отечественную войну, прошла с боями Афганистан, прошла здесь [гражданскую войну] 1992–93 годов, ее миротворческая задача настолько призрачна и непонятна [всем], начиная с солдата и кончая командиром полка включительно», — Суровикина, как и других профессиональных военных возмущало, когда политики использовали армию для решения гражданских задач.

Зато во всех кризисных ситуациях в Таджикистане Суровикин чувствовал себя комфортно — он сам вел переговоры с бандитами, чтобы освободить заложников, во время селя сам сел в танк, чтобы провести колонну и спасти жителей местных кишлаков от потока. «Командир полка Сергей Владимирович Суровикин был очень строг, с нас драл три шкуры, но в начале он всегда требовал с себя. Подполковник Суровикин настоящий командир в самом высоком смысле этого слова. Не штабной», — говорил о нем один из подчиненных.

Не меньше возмущало Суровикина, когда политики пытались выполнять армейские задачи сами. В июне 1995 года чеченские боевики под руководством Шамиля Басаева зашли на территорию Ставропольского края и взяли в заложники более тысячи человек в больнице города Буденновск. После неудачной попытки штурма больницы, предпринятой спецназовцами, премьер-министр Виктор Черномырдин договорился с террористами пропустить их обратно в Чечню в обмен на освобождение заложников. Суровикин воспринял это как оскорбление: «Мне противно смотреть на этих политиков. Как можно таким людям верить? Он [Черномырдин] по телефону разговаривал и его [Басаева] боялся. Я телевизор не смотрю после этого дела. Мне плеваться хочется», — говорил он в 1998 году журналистке газеты «Версия».

К этому моменту первая чеченская война уже была фактически проиграна. В августе 1996 года генерал Лебедь был вынужден от лица российского руководства подписать договор, по которому Чечня по факту получала независимость. Полуторамиллионная армия огромной страны не смогла справиться с повстанцами в республике, все население которой едва превышало миллион человек. Мотивированный поражением, Ельцин объявил о начале военной реформы: чтобы повысить эффективность армии, он хотел ввести контрактную службу, сократить численность вооруженных сил и уменьшить расходы на оборону.

Униженные поражением военные восприняли идею реформы в штыки. Для них решение проблемы заключалось не в повышении эффективности, а в том, чтобы восстановить достоинство армии. Виктор Баранец, пресс-секретарь министра обороны, так описывал настроения того времени: «Нам по три-пять месяцев не платили зарплату. А в войсках — полгода!!! Офицерские жены в гарнизонах уже варили суп из лебеды, чтобы дети и мужья не умерли с голода! Однажды, когда я проходил по коридору, меня окликнул прапорщик-секретчик: „Товарищ полковник, спуститесь в подвал, получите буханку хлеба и шесть банок кильки в томатном соусе“. Это была моя „зарплата“». Баранец опубликовал в газете выдержки из своего дневника, где описывал, как мечтал бы расстрелять кортеж Ельцина из гранатомета прямо из окна Генштаба.

Суровикин тоже разочаровался. Как-то в сердцах он сказал журналисту, что хочет остаться в Таджикистане, лишь бы не служить в России. Впрочем, эту угрозу он не исполнил и уехал учиться в Академию Генштаба в Москве. После того как премьер-министром стал молодой и решительный силовик Владимир Путин, отношение к российской власти в офицерских кругах стало меняться.

Генерал-майор

Начатую в сентябре 1999 года вторую чеченскую войну российские офицеры восприняли совсем не так, как первую. Консервативная газета «Завтра», на протяжении десяти лет до этого критиковавшая Ельцина, ликовала. «Русская армия, стократ преданная, сокращенная до комендантской роты, реформированная почти до ноля, возглавляемая похожим на ночную туфлю маршалом Сергеевым, ведет праведное сражение за Россию», — писал ее создатель Александр Проханов. Ему вторили тогдашние корреспонденты газеты Игорь Стрелков и Александр Бородай (будущие министр обороны и премьер самопровозглашенной ДНР).

У этой войны были и новые брутальные герои — генералы Владимир Шаманов и Геннадий Трошев. Командующий западной группировкой войск Шаманов вел очередное наступление на Грозный и во всем поддерживал утвержденный Путиным курс на полное уничтожение сепаратистов. Путинская решительность вообще пользовалась в армии широкой поддержкой. «Если армию остановят, произойдет мощный отток из Вооруженных сил офицеров разных рангов, включая генералов. Очередной пощечины офицерский корпус России может не выдержать», — предупреждал журналистов Шаманов. Командующий восточной группировкой Трошев говорил, что для войны подойдут все способы, в том числе и публичные казни чеченских боевиков.

На новое восприятие войны работала и военная цензура, установленная администрацией Путина для федеральных телеканалов. В российских войсках по-прежнему царили неразбериха и пренебрежительное отношение к жизни людей — как мирного населения, так и своих собственных солдат. Но тон большинства освещавших войну медиа решительно изменился.

Самой показательной историей стала гибель шестой роты псковских десантников в конце февраля 2000 года под Улус-Кертом. Тогда из-за неподготовленных действий российского командования 90 российских военных оказались в ситуации, когда им нужно было удержать высоту и не дать пройти двум тысячам чеченских боевиков. Десантники дали бой и погибли почти в полном составе. Медиа несколько дней не могли разобраться с тем, как писать о произошедшем, — генералы скрывали цифры потерь. В конечном итоге выход