«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Левоновна Степанян

Германн несет наказание не потому, что угрозой убийства довел старую женщину до смерти, а в первую очередь потому, что отказался от своих обязательств, нарушив тем самым закон Отца Небесного.

Кроме очевидного для читателя финала (проигрыш и наступившее вслед за тем безумие), эта идея поддерживается и на уровне композиции: вплоть до третьей главы история развивается по прямой, а после – закольцовывается:

1-я глава: игра, секреты, фантастические выигрыши. Германн – наблюдатель.

2-я глава: Германн и Лиза. Германн скитается по городу.

3-я глава: Германн выбирает дверь графини вместо двери к Лизе между двумя и тремя часами ночи. Момент сворачивания сюжета.

4-я глава: объяснение с Лизой.

5-я глава: похороны и явление графини спустя три дня между двумя и тремя часами ночи.

6-я глава: игра, секреты, фантастические выигрыши; по сравнению с 1-й главой разница лишь в позиции Германна: из наблюдателя он превратился в игрока.

Эта замкнутость композиции – для обезумевшего Германна конец истории.

Источник наказания в повести не очевиден. В притчах, к которым дает отсылку Пушкин, источник наказания – Великий Судия, Отец Небесный. В «Пиковой даме» он не назван, но ощущается как внутренний приговор Германна самому себе – отсюда споры о том, считать ли повесть действительно фантастической – или же все иррациональные ее события объясняются больным воображением героя, публично проявившемся во время его последней игры.

Итак, и Германн, и Дубровский не только преступники, но – сыновья, не сумевшие распорядиться наследством отцов. Дубровский утратил наследство из-за судебных происков Троекурова, Германн – из-за своего неистового стремления к гарантированной удаче. При этом оба они недолжным образом распорядились и духовно-нравственным наследием: Дубровский, отважный и благородный сын своего отца, использует эти качества на своем разбойничьем пути, а Германн – человек практичный до циничности, в том числе и в области сердечного чувства и нравственности.

Словом, оба пушкинских героя – «блудные сыновья», чей путь уходит в никуда, чья история скрывается во мгле.

Советуем почитать

Гуковский Г. А. Пушкин и проблемы реалистического стиля. М.: ОГИЗ, 1948.

Коневец С. Н. Об особом родстве Германна и старой графини в повести А. С. Пушкина «Пиковая дама» // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2019. Т. 12. Вып. 3. С. 378–382.

Листов В. С. Мотив притязания на наследство в пушкинской повести «Пиковая дама» // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2014. № 2. С. 47–52.

Лотман Ю. М. В школе поэтического слова: Пушкин, Лермонтов, Гоголь. СПб.: Азбука; Азбука-Аттикус, 2015.

Наумов А. В. Посмертно подсудимый. М.: Российское право; Вердикт, 1992.

Сараскина Л. И. «Дубровский»: экзистенциальный кризис два столетия спустя // Наука телевидения. Т. 11 (2015). С. 229–247.

Эрлихсон И. М. Образ разбойника с большой дороги на страницах Ньюгейтского календаря // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2020. Т. 11. № 3. С. 40–53.

Глава 2. История с участием трех ревизоров

Он грань хотел стереть меж тем, чем был

И чем казался.

Шекспир, «Буря»

Гоголь и криминальный сюжет

В 1820 году после высочайшего разрешения Александра I в г. Нежине была открыта Гимназия высших наук князя Безбородко, которая состояла на особенном счету и всячески ограждалась от любых крамольных веяний внешнего мира. Аттестат этого заведения приравнивался к университетскому. Сюда и поступил учиться в 1821 году Николай Гоголь-Яновский.

В гимназии изучались философия, право естественное и народное, история римского права, русское гражданское и уголовное право и судопроизводство – иными словами, Гоголь уже в отрочестве изучал дисциплины, формировавшие правовое сознание. Любимым наставником Гоголя стал профессор юридических наук Николай Григорьевич Белоусов.

Вероятно, под влиянием лекций Белоусова Гоголь-гимназист видел себя не писателем, а человеком государственным, о чем признавался позже в «Авторской исповеди»: «Я не могу сказать утвердительно, точно ли поприще писателя есть мое поприще. Знаю только то, что в те годы, когда я стал задумываться о моем будущем (а задумываться о будущем я начал рано, в те поры, когда все мои сверстники думали еще об играх), мысль о писателе мне никогда не всходила на ум, хотя мне всегда казалось, что я сделаюсь человеком известным, что меня ожидает просторный круг действий и что я сделаю даже что-то для общего добра»[34].

Белоусов читал курс естественного права, сменив занудного и невежественного профессора М. В. Билевича. Он учил в таком духе, что «доказательства естественного права до́лжно черпать из разума. Не вера в божественные установления, но всемогущество ума человеческого является “чистейшим источником” законов естественного права. Государственные законы являются морально обязательными для человека лишь постольку, поскольку они не противоречат законам самой природы. “Человек имеет право на свое лицо, – говорит Белоусов, – т. е. он имеет право быть так, как природа образовала его душу”. Отсюда выводится идея “ненарушимости лица”, то есть свободы и независимости человеческой личности»[35]. Белоусов утверждал равенство прав людей всех сословий и юридическую обязанность обидчика возмещать обиду обиженному. Многие его идеи перекликаются с идеями декабристов и Радищева.

В лице Билевича Белоусов нажил себе страстного недоброжелателя. В конфликт между ними втянулись и прочие преподаватели гимназии, и ученики. И вот тут начинается история, в которой теоретическая наука права превратилась вдруг для учеников в поучительную практику.

7 мая 1827 года М. В. Билевич написал бумагу, которая по форме была рапорт, а по содержанию – донос. В нем «указывалось на падение дисциплины и нравственности среди воспитанников гимназии, чрезмерно предающихся веселью, поющих “неприличные” песни, не почитающих своих профессоров и воспитателей. В качестве примера “неуважения воспитанников к своим наставникам” было отмечено поведение пансионера Яновского»[36]. Причину сего Билевич усматривал в курсе естественного права Белоусова: «Сие, полагаю, может происходить от заблуждения в основаниях права естественного, которое, хотя и предписано преподавать здесь по системе г-на Де Мартини, но он, г-н младший профессор Белоусов, проходит оное естественное право по своим запискам, следуя в основаниях философии Канта и г-на Шада»[37].

Содержание этого доноса знала вся гимназия. Белоусов ответил на рапорт Билевича своим рапортом. Из него следовало, что острые дискуссии, разворачивавшиеся в гимназии, куда втягивались и учащиеся, касались именно естественного права: «Предмет естественного права, от возникших злоупотреблений естественного права в новейшие времена чрез смешение оного некоторыми писателями с политикой и другими посторонностями, не принадлежащими к области естественного права, для преподающих сделался довольно опасным. Пользуясь этим, г. Билевич выступил с упоминаемым обвинением, приписывая примеченные якобы им некоторые основания вольнодумства у некоторых учеников моим запискам, думая, что сего уже довольно, чтоб сделать меня виноватым»[38].

Билевич в ответ дополнил свой рапорт (донос)