Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

— Он, наверное, выйдет в другую лифту… Для больши-их клентов. — брюнеточка повернулась к Сину, — мы ее завели, чтоб… И-ик! Всякие тайные-претайные богатые-пребогатые клиенты… не сталкивались с другими кли… этами… и это…

— И так состоялась сделка по передаче Королевского Конезавода, да-да, — пробормотала Джавин, — Бывший владелец с нынешним около вашей знаменитой лифты и сдружились. В ожидании.

— А что, весь большой бизнес Либена происходит в лифтах? — живо поинтересовался Син.

Он с любопытством ткнул пальцем свободной от брюнеточки руки в тканевые обои лифта, расшитые розовыми розами.

— Па-а-ачиму? — возмутилась брюнеточка, — У нас… и-ик! Еще курилка есть!

— Джавин пощелкала пальцами перед слегка раскосившимися глазами ценной информантки.

— Так блондин или брюнет?

— А? — встрепенулась старшая сестрица, и не иначе как по привычке добавила, сразу перейдя на деловой тон, — А вы кого предпочитаете, госпожа? У нас и рыжие в наличии!

— Да, — зачем-то встрял Син, — а кого?

Джавин сделала глубокий вдох и выдох.

К счастью, наконец-то звякнул колокольчик и двери лифты разъехались, выпуская их странную компанию в коридор.

Джавин кивнула Сину на мягкий диванчик, который специально был поставлен для ожидающих. Они сгрузили туда брюнеточку.

— Тебе, и-ик, — сказала сестрица, ткнув пальцем в Джавин, — туда. А ты, — палец, описав восьмерку, кое-как уперся в Сина, — если за этим пришел, как его там… короче, направо по коридору, пятая дверь, там он, забирай.

— Да, кстати, — спросила Джавин, — а ты зачем сюда пришел-то?

— За этим, — нагло улыбнулся Син, — за этим самым… товарищ наш что-то три дня как здесь запропал. Бригадир сказал мне за ним зайти, потому что кто другой может и не выйти. И придется мне уже двоих запропавших вытаскивать… А ты какими судьбами?..

— Да по той же причине. Сюда ж мужика не отправишь, так что, когда надо поспрашивать или задержать кого, я и хожу. Там гастролер один у человечка кошелечек подрезал с печаткой важной, вот, бегаем, роем… Тц, с утра пораньше… Ладно, мне, наверное, бежать надо, пока клиент не кончил…

— Э-э-э! — возмутилась с дивана вовсе позабытая было брюнеточка, — Это вы что! В наш-то храм любви! Постоянно ходите! И ни-ни?..

Джавин поморщилась. Где только маман эту новенькую откопала, и как она так быстро стала старшей сестрой?

— Непоря-а-адок! — продолжала наглая девчонка, — Неуважение к почетному заведению! Я-а ик! Ща закричу, если так и продолжите!

— Продолжим, прости меня, что? — спросил Син с искренней заинтересованностью.

— Так гнусно себя вести! Как тухлые селедки! И тогда все услышат! Все! И-ик товарищ твой спрячется, и гы-гыстралер в окошко сиганет!

— Тц, да заткни ты ей рот, — буркнула Джавин, — вот, я пожертвую платочек.

— Да нет, как-то не хочется, — ухмыльнулся Син, — она так-то в своем праве. Непорядок в чужой монастырь ходить со своим уставом.

— Именно! В наш монастырь ходят по нашим уставам! — заявила брюнеточка и хитро сощурила зеленые глаза, — Ка-а-ак заслуженная жрица любви, ясно вам! Зас-лу-жен-на-я! Налагаю на вас схиму!

— Наверное, ты подразумевала епитимью? — Джавин уже и самой стало интересно, чем все закончится, — схима — это ж монашеское одеяние такое? — она вопросительно посмотрела на Сина.

Тот пожал плечами.

— В любом случае, звучит очень по-жречески, — сказал он, — ты это, не перебивай. Я вообще-то слушаю. Что делать-то надо, о жрица?

— Любиться и целова-аться! — торжественно провозгласила брюнеточка, окончательно расползшись по дивану, — Ну, вы заняты, полюбиться не успеете. Целуйтесь, и-ик… ли я закричу.

— Ох ты ж божечки, — вздохнула Джавин, — какое же ребяче…

Ее вдруг подгребли за талию, и она осеклась, замерла, закрыла глаза, как положено в таких случаях.

Прохладные губы осторожно, почти невесомо коснулись ее лба, и руки на талии исчезли. Она открыла глаза, чтоб увидеть удаляющуюся спину. Разъяренная, повернулась в брюнеточке: что, довольна? Джавин поцеловали! В лоб.

…в лоб?

В лоб?!

— Я тебе что, покойник?! — рявкнула Джавин, — А ну, а ты куда!

Брюнеточка на диване заливалась смехом, молотя изящными ножками по подушкам.

Джавин яростно выдохнула сквозь сжатые зубы, решительно развернулась и пошла по коридору налево, к комнатам маман.

Вот сейчас она этого гастролера задержит, дотащит до участка, заполнит бумаги, немного остынет…

И выдаст этому придурку свою холодную месть!

В храме любви и разврата!

Целовать! Человека! В лоб! Когда человек уже губы раскатал!

Это подло и незаконно!

Схимник несчастный! Ну ничего, один раз она эту мантию с него уже сняла, снимет и еще раз. Пусть не сомневается!

Она коснулась прохладной фарфоровой рукой лба, приложила тыльную сторону ладони к пылающей щеке, не давая той дернуться в раздражении.

Говорили ей подруги, нет у личей ничего святого…

Где-то там, за спиной, все смеялась и смеялась маленькая жрица.

07.10. Херк и Чайду 3: Но я не хочу ходить вокруг да около

Лучшие номера в препоганейшей гостинице в Сараге, большом селе в дне пути от Либена, оказались не сильно лучше худших.

Херк ворочалась на жесткой кровати и никак не могла заснуть.

Ей чудился шелест мышиных лапок за стенкой, от дурного предчувствия клопов по-настоящему чесалась то нога, то рука.

От подушки едва уловимо пахло затхлой сыростью.

А потом и вовсе Херк услышала звук крадущийся шагов, все ближе, ближе к ее двери. Не хватало еще, чтоб ее решили обокрасть!

И как только пробрался сюда, наглец!

Охрана расположилась в комнатах на нижнем этаже. Она всегда считала своих воинов достаточно профессиональными, чтобы не допустить к ней вора, и вот, посмотрите только! Крадется...

Херк решительно встала с кровати, сунула в близорукий правый глаз монокль, и подхватила с туалетного столика одинокий медный подсвечник. Пару раз взмахнула им, чтобы почувствовать в руке успокоительную тяжесть.

А потом решительно распахнула дверь.

Стремительная тень отскочила во тьму коридора, ловко увернувшись от створки.

— Матушка! — громким шепотом воскликнула тень поменьше, — Вы не спите?

— Ты почему не спишь? — строго спросила Херк.

Мелкий был одет как для прогулки. Гувернер даже умудрился застегнуть на мальчишке теплую кофту: великое достижение, если учесть, сколько там было мелких пуговиц и насколько пацан не любил